Ива, стоя за спиной Кирилла, жестами подавала Юлии знаки: довольно, остановись. Но Юлия или ничего не видела, или уже не могла остановиться. И продолжала:
— Хорошо, — сказала она. — Предположим, оба индивидуума, между которыми складываются какие-то отношения, — интеллектуалы. В таком случае они обязательно должны на одни и те же вещи, на одни и те же проблемы смотреть с одной точки зрения? И если у них возникают разногласия, не должны ли они, как интеллектуалы, быть терпимы и уважать точку зрения другого?
— Вот-вот! — воскликнул Кирилл. — Именно так должны поступать интеллектуалы — быть терпимы и уважать точку зрения другого. Но ни в коем случае не злопыхательствовать, не обливать друг друга помоями и не оскорблять. Ты согласна со мной?
— Конечно, — сказала Юлия. — Правда, можно по-разному понимать даже такие вещи, как оскорбления. Если кто-то выскажется обо мне критически, я ведь необязательно должна принимать это за оскорбление. Ты тоже согласен со мной?
Кирилл резко встал, два-три раза прошелся по комнате, извлек из деревянной шкатулки сигарету и закурил. Потом приблизился к Юлии, но уже не сел, а продолжал стоять, глядя на нее сверху вниз. Ива наблюдала за ним со все возрастающей тревогой и видела, как меняется его лицо. Куда и девались и мягкость в чертах, и что-то озорное, а потом задумчивое в глазах! Сейчас они были, если и не совсем злыми, то уж недоброжелательными по отношению к Юлии наверняка. А Юлия этого, на свою беду, не замечала, от чего Ива тревожилась еще больше. «Взорвется ведь сейчас Кирилл, — подумала она, — обязательно взорвется!»
Кирилл поставил ногу на скамеечку, облокотился рукой на колено и посмотрел на Юлию так, точно между ними минуту-другую назад и не было той непринужденности и взаимного расположения, о которых с легкой завистью думала Ива.
— Может быть, — жестко сказал он, — ты раскроешь свои карты? Говори уж честно и прямо: ты хочешь оправдать подружку своего единокровного братца, а заодно с ней и его самого? Ты хочешь сказать, будто они всего лишь «высказались обо мне критически», а не облили меня помоями и не оскорбили? Так надо тебя понимать?
Вот только тут Юлия и спохватилась. Господи, к чему она завела этот действительно скользкий разговор? Кто ее тянул за язык задавать Кириллу вопросы, которые — это же надо было предвидеть! — выведут его из себя?
Она тоже встала, по-доброму, правда, с лукавинкой улыбнулась и неожиданно спросила:
— Кирилл, ты меня любишь? Хоть немножко?
— Чего? — Он ошеломленно взглянул на нее и переспросил: — Что ты сказала?
— Я спрашиваю: ты хотя немножко меня любишь? Как девушку, как синьорину, видеть которую так близко ты не мог и мечтать?
— Черт знает что! — сказал Кирилл. — Ты эти свои штучки брось — мы говорим о серьезных вещах…
— А разве любовь — вещь не серьезная? Поцелуй меня, тореро, я дрожу от нетерпения.
— Дурочка, — сказал Кирилл. — Типично ненормальный человек. С тобой говорить — это все равно что толочь воду в ступе.
Он взял со стола книгу, блокнот, ручку и, взглянув на Юлию насмешливо, но уже не зло, собрался было перейти в другую комнату, но Юлия схватила его за руку и насильно усадила в кресло.
— От красивых девушек убегать нельзя, Кирилл. Их надо выслушивать до конца. Ты готов меня выслушать?
— Давай, — сказал Кирилл. — Только короче.
Он уже «отошел». Ива это видела и опять с легкой завистью подумала: «У меня бы вот так не получилось, как у Юлии — легко и просто. Я так не могу…»
— Я сообщу тебе ошеломляющую новость, Кирилл, — теперь уже сама сев на скамеечку у ног Кирилла, проговорила Юлия. — Новость, о которой через века наши потомки будут говорить, как о великом событии: мой единокровный братец и его подруга детства Клаша Долотова сочетаются законным браком! Ты слышишь, Кирилл? Сочетаются! Законным браком! Как сказал Никитич, рождается новая шахтерская семья…
Кирилл усмехнулся:
— И это все? Этим ты хотела меня ошеломить? Все воробьи в округе давно уже чирикают о том, что Клашка Долотова и твой братец живут вместе. Чего ж тут нового?
— Будет свадьба, Кирилл! — не смутилась Юлия. — Понимаешь, настоящая свадьба! Ты забыл, как мы все — и я, и Ива, и Павел, и ты — с трепетной радостью прижимали носы к стеклам окон, за которыми совершалось таинство?