Они медленно кружили по комнате, и ни Наталья, ни Виктор не произносили ни слова. Одинцова слегка прислонила голову к его плечу и, кажется, закрыла глаза, а он боялся каким-нибудь неосторожным движением вспугнуть ее, боялся что-то разрушить и от напряжения (более душевного, конечно!), от которого никак не мог избавиться, начинал чувствовать непонятную для самого себя усталость, будто вот только сейчас поднялся из шахты после долгой и трудной «упряжки». В то же время ему страшно было даже подумать, что Наталья в любую минуту может попросить его дать ей передохнуть, и тогда сразу все кончится, и потом он может не поверить, что все это было наяву…
Вдруг к ним подошла Райнис:
— Наталья, прошу тебя уступить своего партнера хотя бы на несколько минут. Можно?
— Конечно! — без всякого энтузиазма ответила Одинцова. — Он хорошо танцует, и ты получишь удовольствие.
— А ты не против? — спросила Райнис у Лесняка.
— Идем…
Боже, как он ее сейчас ненавидел. Улыбается, чертова кукла, закатывает глазки, будто на сцене. А танцует, точно слон топчется по комнате, вон даже бокалы дрожат на столе…
— Витя, со мной легко танцевать? — спросила она.
— Как с пушинкой, — проворчал Виктор.
— Спасибо. — Она, слегка прищурившись, улыбнулась. — Правда же, со мной танцевать легче, чем с Натальей?
— Нет, — отрезал он. — Не легче.
— Почему? Ты можешь это объяснить?
Светлана продолжала хитренько улыбаться и заглядывала в глаза Лесняка с таким видом, будто ждала от него бог весть какого откровения.
— Ты можешь объяснить, почему тебе с Натальей лучше, чем со мной?
Виктор передернул плечами:
— Нечего мне объяснять. Давай танцуй.
— А по-моему, Наталья все-таки грузновата, — не унималась Райнис. — Тебе этого не кажется?
Он внезапно остановился.
— Знаешь что? — Хотел сказать какую-нибудь грубость, но передумал. — Я чего-то закружился. Понимаешь? И вообще мне эти танцульки надоели. Извини.
— Ну что ж, — вздохнула Райнис. — Тогда давай выйдем на балкон, подышим свежим воздухом. Здесь все-таки душновато.
«Вот чертова фурия! — зло подумал Лесняк. — Прилипла, как банный лист. И все время щурится, будто баба-яга. А Натка сидит одна и тоскует. Не дай бог, подумает, что мне приятно с этой крокодильшей».
Он нарочито лениво отошел от Светланы и сел на свое место — опять рядом с Натальей. Одинцова, стараясь придать своему голосу безразличие, спросила:
— Получил удовольствие?
— Потрясающее, — ответил Лесняк.
Ее видимое безразличие нисколько его не обмануло он успел заметить, как Наталья метнула быстрый недобрый взгляд в сторону Светланы Райнис. Тут же она спросила:
— Тебе нравится Светлана?
Кажется, он и сам не ожидал, что ответит ей именно так — совсем прямо, без всяких околичностей!
— Кроме тебя, мне никто не нравится.
И сразу же насторожился, и все в нем сразу напряглось, словно он приготовился услышать что-то совершенно необыкновенное, такое, отчего все вдруг может измениться в его жизни. Вот взглянет сейчас на него Наталья своими серыми глазами, в которых он уловит едкую насмешку, презрительно приподнимет бровь и скажет: «Ха! Об этом я и сама знаю… Не ты первый, не ты и последний…» И тогда все рухнет, тогда все вокруг потемнеет, как в шахте, когда там вдруг оборвется кабель. Черная ночь, которая давит на тебя так, будто ты держишь на своих плечах вот-вот готовую обрушиться кровлю…
Наталья посмотрела на него, долго, внимательно, словно изучая каждую черточку его лица. А он тоже, не отрываясь, смотрел на нее, но ничего другого не видел, кроме ее глаз. Поначалу он даже удивился, что в них никаких других чувств, кроме непонятного ему необыкновенного душевного покоя, нет. И хотя покой этот показался ему естественным, и хотя Виктор чувствовал, что та настороженность, которую он в себе ощущал, уступает место такому же покою, какой исходил от Натальи, тем не менее он неожиданно подумал: «Так смотрят только на человека, который никогда не взволнует тебя ни на кроху…»
Однако уже в следующее мгновение он подумал совсем о другом. Конечно же, душевный покой Натальи идет от сознания той простой истины, что она нашла в Викторе то, чего не находила в других, она видит его настоящие чувства и верит в них, верит до конца. Вот почему в ней нет ни смятения, ни тревоги, ни сомнения.