- В-четвертых: из хранилища моей семьи пропал мощный артефакт – еще один ловец душ. И теперь у меня лишь один вопрос: он их что, коллекционирует?
- И что мы из этого имеем? – Шален вернул себе право голоса. – Зачем ему нужно два одинаковых артефакта?
- Ничего хорошего, - произнес еще один из масок.
- Может, стоит обратиться за сведениями в потерянную часть библиотеки? – предложил я.
- Может и стоит, но вот Далия, как я знаю, открывает только одну ее часть, другая же ей не подвластна, - согласился со мной, на удивление, сам король.
Вообще-то, о даре перехлестья знали только я и Слинстоуны, ну и Грейдан, конечно же. Но потом все же было решено посвятить в это дело короля, дабы не скрывать важных сведений.
- Знаете, я думаю, что мне стоит открыть вам полноценную картину. Пусть это могут быть всего лишь мои домыслы и не более, - произнесла как-то мрачно Эстела.
В зале воцарилась зловещая тишина, давящая на уши и напевающая на ухо свою жуткую мелодию, сводящую с ума.
- Эта «Печать»…, она впервые появилась не здесь, а в Сайдене, пару месяцев назад. Тогда я подумала, что это чья-то злая шутка, но проверенных людей все же отправила на место происшествия, но они ничего не обнаружили и со временем дело закрыли и забыли про него. Ровно до того момента, пока я не вернулась в Бирмигэн со срочным посланием для короля. Об этом визите не знал никто, кроме нас двоих. Ну, и нашего врага, скорее всего. «Печать» тут появилась ровно через два дня, после моего прибытия, так же, как и тогда в Сайдене. Поэтому я думаю, что это как-то связано с моим заданием. А еще более вероятно, со мной.
Мы все с удивлением уставились на первую маску. То, что власти утаили информацию о первом случае, нам было понятно. Не то это событие, которым можно похвастаться. Но почему Эстела считает, что это связано с ней?
- Вы не понимаете, - кивнула изрядно уставшая маска. – Сейчас я вам все объясню, но пожалуйста, не перебивайте. Двадцать один год назад я была в затяжной командировке на границе с Морийской империей, оттуда я приехала с младенцем. Так как, на момент отъезда я была беременна, никто и не заподозрил неладного…
Теперь уже слушали все. Казалось, даже дышать перестали.
- На самом же деле… - всхлип и наше общее удивление. – У меня случился выкидыш еще на пятом месяце.
Я посмотрел на стремительно белеющего короля, который, явно, хотел что-то сказать, но помнил, про просьбу любимой женщины.
- Я не знала, как сообщить это мужу. А потом… ко мне в номер постучалась женщина.
Эстела на какой-то момент сделала паузу, давая себе прийти в чувства.
- Ее внешность нельзя было разглядеть, волосы были покрыты черным платком, а платье в пол, казалось, было ей большим, но тогда, для меня это не было важным. На руках у нее спал ребенок, - вздох. – Девочка, с такими же васильковыми глазами, как и у матери. На вид ей было не более 2-х месяцев, на деле же, как выяснилось - пять. Я плохо помню подробности нашего разговора, но то, с какой надеждой на меня смотрела эта молодая внешне, но состарившаяся душой, женщина, просящая приютить ее дитя – не забуду никогда.
Опять молчание и наши напряженные лица, ожидающие продолжения, но уже знающие его.
- Она не могла сказать причину, по которой оставляет своего ребенка чужой женщине. Только лишь произнесла: «Рядом со мной ей не выжить, рано или поздно он ее найдет!». Перед тем, как покинуть мой гостиничный номер, она долго возилась с охранной магией, судя по плетению, она была человеческой ведьмой. Я знаю лишь то, что она связала наши ауры, а потом ушла в слезах. Попрощавшись с дочерью. Навсегда, - продолжительная пауза. – Я же, в свою очередь, по прибытию в родовое поместье, представила Далию – как новорожденную дочь.
- Теперь я понимаю, о чем говорила тогда эта женщина. Он ищет ее по моей ауре, идя по моему следу от Сайдена до Бирмигэна. И если все так, как я думаю – он ее нашел.
Шок – это не то слово, которым можно описать наше всеобщее состояние. Эстела же просто встала и молча покинула наше общество, ее никто не остановил, не посмел. Даже король, который сначала хотел подскочить и направиться в след безутешной женщине, заглушил свой порыв.
Часть 2. И грянет гром.
Глава 1.
Время — такая неопределенная штука.
Одному кажется очень долгим.
Другому — наоборот.
Агата Кристи.
Далия Слинстоун
Родовое поместье Слинстоунов находилось не в Бирмигэне, а чуть южнее – близ поселка Алаше. Наш род всегда любил тишину и уединение, которое дарила природа этих мест.
Бирмигэн был лишен зеленых оттенков в своем пейзаже. Дома и административные здания были выстроены по новой моде, принесенной Зивали, что придавало столице поистине солидный вид. Мы многим были обязаны Томасу: благодаря нему государство сделало огромный прыжок в отрасли промышленности и машиностроения, а также на задний план отошла былая мода на строгие костюмы у мужчин и убийственно-неудобные платья у женщин. Только лишь электрические приборы отказывались у нас работать, по всей видимости, магия и техника не могут идти в одну ногу со временем.
В столице нельзя было встретить больших посадок с деревьями, только с цветами. И лишь парк был не тронут рукой человека. Все здесь кричало цветами лерна, даже в олен. Конечно, можно сказать, что и парковая зона у королевского дворца тоже является «зеленой зоной», но кипарис, насаженный ровными рядами у входных массивных кованых ворот и секвойя, занимающая почти все пространство за величественным построением, – были высажены руками рабов, которые еще были в те времена законны. Поэтому, деревья, которые здесь произрастали, считались скорее декором, а не данью природы.
Так, размышляя о столице, которая, по моему мнению, была абсолютно неживой, я и ехала в экипаже в родовое гнездо, а на коленях мирно посапывал Вален. Талин лишь про себя проклинал наземный транспорт. Но, что поделать, летучие повозки были только в столице и других крупных городах. До поселков же, ездили только наземные.
Меня, в свою очередь, все устраивало. Я любила долгие поездки, да и пейзаж тут простирался живописный, в отличие от Бирмигэна. Чего только стоили дубовые рощи вдоль дороги, из которых со всех сторон был слышен мелодичный флейтовый свист иволги. Спустя пару минут езды, дубы плавно сменялись сосновыми лесами. Талин рассказывал, что в глуби этого леса есть опушка, усеянная можжевельником. Брат в свое время очень не любил ходить туда в поход с папой. Но сейчас, он так по нему тосковал что, наверное, с удовольствием вывалялся бы в колючем кустарнике, ради мгновения рядом с ним.
Спустя час в поле нашего зрения начал проявляться силуэт нашего родового поместья, стоящего на равнине, близ горного леса.
Это было небольшое, но очень уютное здание из буро-красного камня с черепичным фасадом медного цвета. Оно не имело каких-нибудь причудливых форм, как родовые гнезда многих из столичных господ. Поместье было «п-образной» формы и имело три этажа, с высокими окнами и кованой входной дверью, на которой был изображен герб нашего рода – огненный лис, держащий в лапах сгусток пламени, позади зверя веером было распущено девять хвостов.
Все женщины рода Слинстоун обожали цветы. У нас был один из самых красивых садов среди аристократии. Никто из них не мог понять: почему им не удается добиться такого же роскошного вида сада, как у нас. На что наши женщины всегда отвечали: «Мы сажаем цветы своими руками и дарим им тепло своего дара, в то время, как ваши садят слуги», на что господы лишь фыркали. А я всегда знала, что слова моих предков не лишены смысла.
Наш сад располагался левее самого поместья и занимал одну третью всего участка. Но были и отдельные клумбы, так, например, у главного входа было расположено четыре клумбы с фаленопсисами. Эти цветы намеренно были исключены из сада, так как из-за своей любви к горным лесам разрастались с такой скоростью, что просто начинали «давить» другие растения.