Тот, завершив осмотр, гневным жестом отбросил простыню на лицо покойника. Публика отозвалась дружным смехом.
– Ты припоздал, Приятель! – низким голосом проговорила монахиня.
Человек в маске выпрямился, не выражая ни растерянности, ни испуга. Скрестив на груди руки, он обвел взглядом присутствующих. Они приблизились и сомкнулись вокруг него кругом.
Среди них обращал на себя внимание юноша, похожий на портреты короля Людовика XV и несколько по-женски красивый – густые черные кудри обрамляли нежное, изящного рисунка лицо: это – герцог. Рядом с ним молодой человек с рыжеватыми, причесанными на английский манер волосами – все его называют милордом. Мужчина лет сорока с энергичным лицом и холодным взглядом, одетый с подчеркнутой благопристойностью, – доктор, окружающие поглядывают на него опасливо. Затем идут два итальянца: граф Корона – с лицом падшего ангела и с явными признаками деградации во всем облике, и лжесвященник, с физиономией потрепанной, но дьявольски смышленой, на которой еще заметны остатки мастерски нанесенного грима, сумевшего ввести в заблуждение потухающие глаза полковника. И наконец странную эту компанию дополняли монахиня, красивая девица с хриплым голосом и нагловатым смехом, и старый слуга, по закоренелой привычке продолжавший даже среди своих хранить ханжеский вид.
– Я вас всех поджидал здесь, – нашелся что сказать человек в маске. – Приличие требует, чтобы Высокая Ложа Черных Мантий в полном составе собралась вокруг смертного одра Отца.
– Троих не хватает, – возразил доктор. – Нас, посвященных первой степени, двенадцать, включая Хозяина.
– Хозяин – я! – объявил человек в маске. – Вместе со мной нас теперь одиннадцать. Отсутствуют Фаншетта, господин Брюно и Трехлапый. О Фаншетте разговор особый, господин Брюно мне подозрителен. Трехлапый – мой раб. Можно начинать совещание.
При словах «Хозяин – я!» присутствующие зароптали, но человек в маске, не обращая на это никакого внимания, продолжал:
– Погребальная церемония будет проведена с пышностью, подобающей событию такой важности. Явиться должны все: не только вы, но и посвященные второй степени, и рядовые члены нашего братства. Завтра будет день – наша могучая организация среди бела дня явит себя взорам профанов.
– Однако какова речь! – со смехом воскликнул граф Корона. – Неужто чтобы прочитать нам такую проповедь, надо было прыгать в окно, Приятель?
– Да еще в карнавальной маске, – захихикала монахиня, уже избавившаяся от грубого монашеского одеяния и наводившая в своей внешности порядок перед зеркалом.
– Я знал, что дело не обойдется без последнего визита графини, – ответил человек в маске и, адресуясь к графу, добавил: – По этому поводу отчет надо бы спросить с тебя.
Корона огрызнулся, пожав плечами:
– Не будь этого чертова Отца-Благодетеля, я бы сделал себя вдовцом на следующий день после свадьбы.
– Было что-нибудь интересное на исповеди? – спросил человек в маске у лжесвященника.
– Признался в нескольких милых шалостях, а насчет крупных дел – ни-ни! Умер, как святой, честное слово!
– Это был Человек, это был Благодетель! – напыщенно продекламировал Приятель-Тулонец, словно погребальная церемония уже началась.
– Братья мои! – торжественным тоном продолжил он. – Вы, кажется, полагаете, что я припоздал. И в каком-то смысле это действительно так: я припоздал, чтобы отвоевать причитавшееся вам. Но причитавшееся мне я получил: несколько дней тому назад Отец передал мне из рук в руки талисман с тайной Черных Мантий и изрек свою последнюю волю.
– Что ты искал у него под рубашкой, если талисман у тебя? – жестким тоном задал вопрос доктор.
– Покажи талисман! – потребовал граф.
– Я покажу талисман на ассамблее, которая будет созвана для знакомства с наследником Отца, там же я объявлю его последнюю волю и расскажу подробно о той огромной операции, которую он задумал перед своей смертью… это могу сделать только я. У вас есть какие-то возражения?
– Что ты искал под его рубашкой? – повторил свой вопрос доктор.
– Я искал конверт, предназначенный мне, но я его не нашел. Отец отдал мне талисман – тайна должна принадлежать только одному человеку. А сокровища предполагалось разделить между всеми вами, но, как известно, у умирающих свои причуды: старик ни в какую не хотел расстаться с ключом от клада при своей жизни – распроститься с золотом не так легко.
– Это верно, – заметил лжесвященник, – он питал слабенькую надежду пожить еще.
– Я искал ключ и пояснительное письмо – оно должно было ввести вас во владение наследством. Но вы и сами видели, что у его постели до меня побывала женщина. Мы следили за ней, это правда, но в жилах ее течет корсиканская кровь: она отважна, ловка и коварна… Заметили вы один интересный момент… графиня низко склонилась, чтобы поцеловать старика?
– Верно, – зашумели вокруг, – момент подозрительный.
– Эта женщина всегда выступала против нас, даже когда была ребенком.
– Верно! Верно! Ее родители тоже старались держаться от нас подальше!
– Эта женщина украла ваше богатство, чтобы отдать врагам, отняла у вас наследство, которое сразу сделало бы вас богатыми. Отец мертв, и ей некем больше прикрыться от нашего наказания. Эта женщина должна умереть.
Семь голосов дружно подтвердили справедливость приговора:
– Да будет так: она должна умереть!
Граф Корона, разразившись циничным смехом, добавил:
– Я ревнив. Прошу не вмешиваться в это дело – я с ней управлюсь сам.
XXVIII
АГЕНТСТВО
«Агентство Лекока», чей знаменитый порог мы наконец-то переступаем, производило богатое впечатление и пахло деньгами: не теми деньгами вроде ренты, что являются периодически, подобно приливу, создавая интерьеры чистенькие, благопристойные и блистающие порядком, а деньгами капризными, артистическими, добываемыми то тут, то там разными способами, деньгами от комбинаций, махинаций и спекуляций, что называется, деньгами шальными, какие водятся у азартного игрока. Как бы далеко ни отстояло от нас царствование Луи-Филиппа, совершенно очевидно, что уже в те времена Париж, город богатый, нарядный, плутоватый и чрезмерно изобретательный, умел гнать деньги из самых разнообразных фривольных промыслов. Рекламные объявления, этот барометр цивилизации, появились уже тогда; вовсю процветали свадебные конторы и бюро знакомств.
За двухстворчатой дверью, украшенной вывеской «Агентство Лекока», располагалась обширная передняя, оборудованная под канцелярию и разделенная в ширину на две равные части, одна из которых предназначалась для публики, а другая Для служащих, защищенных решеткой и шелковыми зелеными занавесками. Комната походила на вестибюль второразрядного банка или на контору биржевого маклера. Хотя было воскресенье и отбило уже девять часов вечера, за шелковой занавеской слышались голоса, там, видимо, продолжали усердно трудиться. За конторой следовал салон, обставленный спокойно и с претензией на благородство: пунцовый бархат и лакированное красное дерево, часы, украшенные философическим сюжетом, богатые канделябры не очень удачной модели, потертый абиссинский ковер, круглый столик с разбросанными политическими брошюрами, огромный рояль, картины в дорогих рамах. Все было рассчитано на то, чтобы ослепить посетителя. Освещенный безрадостным светом настольной лампы салон пустовал.
Трудно одним словом определить физиономию кабинета, который шел за салоном. Он был большого размера и вида вполне официального, но хранил устойчивый запах трубочного табака. В 1842 году трубка не занимала в свете того высокого положения, что ныне, наши нравы еще подлежали отшлифовке. Запах табака респектабельным не считался, но зато раскиданные повсюду груды важных бумаг, элегантного вида папки, мебель, строгая и внушительная, придавали кабинету поистине министерскую солидность. В таком месте работают по-крупному – это сразу бросалось в глаза. Над чем работают? Пожалуйста, полюбуйтесь, если угодно: все на виду и никаких тайн – на письменном столе цилиндрической формы валяются в беспорядке чуть ли не поэтическом официальные бумаги и даже распечатанные письма. Полное отсутствие предосторожностей, разумеется, свидетельствует о честности: те, кому нечего прятать, внушают доверие.