И вообще, мне чёт холодно.
Мы стояли и сверлили друг друга глазами, наверное, полминуты, прежде чем Теер наконец вынес вердикт.
— Не дай бог он что-то учудит, и у нескольких человек появятся новые перчатки.
— Я понял, — кивнул я.
— А теперь всем разойтись! У вас что, работы мало?! — обернулся он к охране, хотя обращался он в том числе и ко мне.
А я что? Я ничего. Обхватил покрепче енота и быстро-быстро в палатку. Судя по всему, она была у них чем-то вроде больницы, куда складывали раненых, а так спали все на санях. Значит, сегодня можно будет немного попинать балду, а потом придётся вновь за старое взяться.
Блин, только отъехали. А ведь ещё месяц переться. Или месяц Рием имел ввиду весь переход? Надо уточнить будет. Ну ладно, это всё потом, а пока…
Я принёс енота обратно в палатку и протянул ему вяленое мясо.
— Держи, дружище. И нос не вороти, только это у нас и есть. Так… — я огляделся. — Люнь, ты где, быром вылезла.
Её красная физиономия показалась из-под деревянного пола. И то наполовину, словно из-под воды выглядывала.
— Какого хрена, Люнь?! — уже тише спросил я. — Если ты так хочешь, то скажи, я тебя с преогромным удовольствием отымею.
— Я случайно!
— Как так случайно?
— Ты так мило лежал и спал, что прямо захотелось тебя поцеловать. А потом как понеслось!
— Что понеслось?
— Прости-прости-прости, мне действительно очень жаль, Юнксу! Просто мне… ты такой беззащитный, и так хотелось взять всё в свои руки…
Да у нас тут фетиш на доминирование или на спящих людей, смотрю!
— И как часто ты берёшь меня в свои руки? — нахмурился я.
— Ну… разок.
— Разок, — уточнил я.
— Разок другой, — тихонечко ответила она.
— Это сколько, разок-другой?
— Немного…
— Так это уже больше двух!
— Прости! Прости, я каюсь! Просто ты спишь, а мне скучно! И мысли лезут, вот я и немножко целовала тебя. Но ты же грудь потрогал мою! Я ничего больше развратного не делала! Клянусь!
Тц… хочу её теперь отыметь во все дыры за такое. С одной стороны, чувствую обиду, будто под зад пнули, с другой — возбуждение, что это действительно по-своему было очень даже сексуально.
И всё же…
— Чтобы без этой хрени, Люнь. Хочешь — говори, но без самодеятельности.
— Но это не то! Ты всё будешь чувствовать, а я стесняюсь!
— Не моя проблема, Люнь. Я предупредил.
Я решил пресечь подобное. Всё же я себе подобного не позволяю по отношению к другим, верно?
На утро мы выдвинулись в путь.
Меня, как раненого, покормили пилюлями и отправили обратно на свои сани. Палатку собрали и загрузили туда, где хранилась провизия и всё то добро, что было необходимо не для продажи, а для охраны, типа припасов, одежды и прочих вещей, что могли понадобиться.
Как оказалось, привал сделали на склоне одной из гор на краю плато, выстроив из саней вокруг небольшого участка стену. Было достаточно одного взгляда вниз, чтобы увидеть, насколько здесь высоко. Иной раз склон был практически отвесным и убегал далеко вниз куда-то в непроглядную тьму.
— Говорят, там, в щелях между пиков, во тьме водятся страшные твари, что боятся света, но не теряют надежды однажды выбраться наружу и пожрать всех, — сказал Рием, проследив за моим взглядом.
— Одно из таких ущелий мне уже приходилось преодолевать.
— И нам скоро тоже придётся, — кивнул он.
Вскоре я понял, что он имел ввиду.
С плато мы двинулись вдоль крутого склона по небольшому уступу. Эта дорога напоминала мне Дорогу смерти или Юнгас. Вот прямо очень похоже, только здесь повыше лететь и снег вместо зелёных лесов.
Здесь мы двигались очень медленно и даже не говорили — все боялись схождения лавины. Не дай бог, и всем крышка. Эта дорога заняла у нас почти весь день, а ночью начался такой снегопад, что двигаться было невозможно, и нам пришлось заночевать прямо здесь.
И ночью, в снегопад, когда дальше метра лишь густые хлопья снега, тьма и бездна вниз, нас всех заставил вздрогнуть глухой рокот, который доносился откуда-то спереди. Он был не просто громким — это был оглушительный рёв, который заставлял своей вибрацией трястись всё внутри.
Это был сход лавины где-то спереди недалеко от нас. Она ревела, и, наверное, у всех душа ушла в пятки. Зу-Зу, бедняга, так и вовсе дрожал у меня под курткой, трусливо высунув нос, который быстро-быстро нюхал холодный воздух, будто так он мог учуять и смерть.
Я уверен, что этой ночью никто не смог сомкнуть глаз, так как каждый ожидал, что вот такое спустится и нам на голову.