— Вас позвали сюда ради театра, — продолжил я, когда все выстроились в шеренгу. — Планируется постановка спектакля, и нужны актрисы.
Я шел вдоль ряда, заглядывая в их лица. Было страшно увидеть ненависть, но я видел только усталость и безразличие.
Мне было противно от себя самого, но я верил, что смогу помочь хоть кому-то… поэтому продолжал:
— Те из вас, кого мы отберем, отправятся в Заксенхаузен. Там вам будут обеспечены подобающие условия для работы…
Я взглянул в очередное лицо, резко замолчал и остановился.
Нет, только не она! Только не здесь!
Передо мной стояла Настя и смотрела прямо мне в глаза.
Глава 16
Дорогая, милая, любимая, как ты сюда попала?..
В голове в мгновение ока промелькнуло все: наше знакомство в медблоке Танкограда, прогулки по Челябинску, концерт, тот поцелуй… а потом случайная встреча на фронте, где мы оба стали уже совсем иными людьми.
У нее появился кто-то другой, более близкий и родной, у меня — никого. Но сейчас, в этот момент я вновь любил ее, как и тогда в морозном Челябинске в новогоднюю ночь — искренне и по-детски.
Настя смотрела на меня, не произнося ни слова. Главное, не сболтни ничего лишнего!
Я видел, что она меня узнала, но никак не показывает этого. Умница!
Лицо ее сильно осунулось, появились темные круги под глазами, но в целом выглядела Настя хорошо. Как видно, в плен попала недавно и не успела еще вкусить лагерную жизнь в полной ее красе.
Пауза затянулась. Я спиной чувствовал проснувшийся интерес Ревера, поэтому нарочито громко произнес:
— Вот вы, например, девушка. Как ваше имя?
— Заключенная Волжина. Номер три, два, пять, два, восемь.
— Ко мне обращаться капо Шведов, — громко сказал я, обращаясь сразу ко всем. Потом вновь повернулся к Насте. Она — молодец — ни жестом, ни взглядом не выдала наше знакомство. — Вот вы, Волжина, любите театр?
Давай же, не подведи меня, отвечай именно то, что я хочу услышать. Тогда есть шанс вытащить тебя хотя бы из этих стен, а дальше — посмотрим.
— Очень люблю, господин капо, — безразличным голосом ответила девушка, — раньше не пропускала ни одной постановки.
— Надеюсь, и немецким вы владеете? — подсказал я правильный ответ.
— В достаточной степени, — на чистом хохдойче сказала Настя, — а так же французским и английским.
— Шикарно! — восхитился я. — Идеальная кандидатура! Подходящая фактура, знание языков. Господин штурмбаннфюрер будет очень доволен! Что вы скажете, господин офицер?
Ханнес равнодушно пожал плечами.
— Обычная девка, капо. Таких много. Но решать вам. Господин Крюгер четко выразился по этому поводу.
— Вы нам подходите, Волжина. Отойдите в сторону. После общего отбора поедете с нами. Надеюсь, детей у вас нет?
Я уставился на нее в упор, пытаясь передать свою мысль. Догадается или нет? Давай же, Настасья, ты всегда отличалась умом. При этом, разумеется, я знал точно, что ребенка у нее нет и быть не может — даже, если бы она была беременной в последнюю нашу встречу, то за столь короткое время не успела бы родить — слишком мало времени прошло с тех пор. Но в Равенсбрюке существовало негласное правило: если мать погибала, то о ее ребенке брала на себя заботу другая женщина. Так рассказывал мне Зотов, а уж откуда он это знал, бог весть.
— На моем попечении находится мальчик пяти лет от роду, — Настя ответила спустя, выдержав небольшую, практически незаметную паузу.
Отлично! С собой надо забрать как можно больше детей, тут они не выживут, а там… шанс имеется.
— Его можете взять с собой. Мальчику так же будет обеспечен усиленный паек и хорошие условия. Приказ господина штурмбаннфюрера.
Услышав эти слова, женская шеренга оживилась. Одно дело пытаться спасти свои жизни, на которые многие уже давно махнули рукой, а совсем другое — дать шанс уцелеть одному из детей.
Я шел вдоль строя и говорил с каждой женщиной. Большинство пытались произвести на меня хорошее впечатление, рассказывая о своих талантах, реальных и мнимых. Думаю, если бы не возможность увезти отсюда детей, большинство проигнорировали бы это предложение. А так… они старались. Не для себя, для будущего.
Вот только брать всех подряд я никак не мог, Крюгер бы не понял и отстранил бы меня от этой задачи. Приходилось отказывать, и каждый отказ был — словно ножом по сердцу.
Те, кого я отобрал, отходили в сторону и ждали. Остальных уводили, потом приводили новую группу, и все начиналось сначала. Понятное дело, я не требовал исполнять женщин этюды или читать стихи, просто разговаривал с ними, выясняя, чем они занимались прежде и могут ли их навыки оказаться полезными.