Мама побледнела.
— Господи… — прошипела она. — Откуда ты это взял?!
Отчим усмехнулся в тарелку.
Саша даже не моргнул.
— Нет, — сказал он спокойно. — Не был.
И перевёл взгляд на Диму.
— Но вопросы надо задавать не всем подряд. Понял?
Брат кивнул так серьёзно, будто ему только что выдали секретное задание.
Я сидела и пыталась дышать ровно.
Мама улыбалась слишком много.
— Саша, а ты где работаешь? — спросила она, нарезая хлеб.
Саша не поднял головы от тарелки.
— В сервисе.
— А-а-а, — протянула мама. — То есть… мастер?
Я знала этот тон: “ну понятно”. Сразу оценка.
Саша поднял глаза.
— Управляю.
И снова опустил взгляд.
Мама тут же переключилась на другое.
— Женя… ты похудела. Ты вообще ешь?
Отчим добавил, будто между делом:
— Может, токсикоз. Или… нервишки.
Я почувствовала, как у меня внутри встаёт напряжение, как будто я снова маленькая и меня сейчас начнут “разбирать” по косточкам.
Саша, не глядя, положил руку мне на колено под столом — коротко, тяжело, уверенно.
Я здесь.
— Нервишки у нас у всех, — спокойно сказал он вслух. — Просто кто-то молчит, а кто-то язвит.
Отчим чуть прищурился.
— Ты меня учить пришёл?
Саша улыбнулся — очень спокойно, почти лениво.
— Нет. Я просто приехал познакомиться. Ради Жени.
И вот это “ради Жени” прозвучало так, что даже мама притихла.
Мне стало тепло и страшно одновременно.
Потому что я знала: дома это не прощают.
Мы выдержали этот визит. Как выдерживают неудобный спектакль: улыбаются в нужных местах, едят через силу, отвечают ровно.
Дети, конечно, Сашу полюбили сразу.
Он не сюсюкал. Не пытался быть “добрым дядей”. Он просто был настоящим.
Он поднял Анюту на руки, когда она попросила, и она визжала от счастья.
Так легко, будто это не ему продырявили бок совсем недавно.
Он объяснил брату, как правильно держать вилку, чтобы не уронить котлету — и тот слушал, как будто это инструкция к жизни.
И мама на это смотрела… слишком внимательно. Как будто искала: “а где подвох?”
А я сидела и думала, что мне больно от того, что в этом доме я всегда была чужой, а Саша — новый человек — вдруг стал “всем интересен”.
Потому что он мужчина. Потому что он “опора”. Потому что он “контроль”.
Потому что рядом со мной они всегда могли позволить себе больше, чем надо.
Когда мы наконец вышли, я вдохнула так глубоко, будто до этого не дышала.
Саша молчал, пока мы спускались по лестнице.
Но я чувствовала: в нём всё кипит.
Мы сели в машину. Я пристегнулась и уставилась на дорогу.
Саша выехал, проехал пару кварталов — и вдруг резко съехал к обочине.
Заглушил двигатель.
Тишина в салоне стала тяжёлой.
Он повернулся ко мне.
— Что не так?
— Ничего, — автоматически сказала я.
— Жень…
Я смотрела в окно, будто там было спасение.
— Всё нормально.
Саша выдохнул.
— Нет. Ненормально.
Я молчала.
Он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, спокойнее — но опаснее.
— Либо ты мне скажешь сама… либо я узнаю сам. Поняла?
У меня внутри похолодело.
Глава 51. Я рядом
Я испуганно посмотрела ему в глаза.
— Саш, не надо…
— Обижали? — спросил он коротко. — Там.
Я резко покачала головой.
— Нет…
Он смотрел так, что мне стало стыдно врать.
— Жень.
Я сглотнула.
— Это… сложно.
— Я видел, как ты сжалась, когда он сказал пару слов, — тихо сказал Саша. — Я видел, как ты перестала дышать за столом. Я не слепой.
У меня дрогнули губы.
— Я не хочу, чтобы ты с ними разбирался, — прошептала я. — Пожалуйста. Я не хочу войны.
— Я и не хочу войны, — сказал он ровно. — Я хочу понять. Чтобы больше никто не делал тебе больно. И чтобы ты не таскала это одна.
Я отвернулась, и слёзы сами полезли.
— Я не такая смелая, как ты, — выдохнула я. — Я не умею… рубить.
— Я тоже не умею, — сказал он неожиданно. — Я просто… по-другому не выживаю.
Он потянулся и обнял меня. Осторожно, чтобы не прижать слишком сильно.
— Расскажи, — тихо сказал он. — Я обещаю: не поеду туда сейчас. Но мне надо знать.
…Я не ответила сразу.
Слова “расскажи” зависли где-то между нами — не как просьба, а как дверь, которую он уже приоткрыл и теперь держит рукой, не давая захлопнуть обратно.
Я смотрела на Сашу, на его ладонь на моём плече, на то, как он держит меня будто осторожно… но при этом так, словно отпустить — значит потерять.
И я вдруг поняла: он не отпустит.
Не потому что “контролёр”.
А потому что у него внутри всё устроено просто: если любит — защищает. Если защищает — хочет знать угрозу в лицо.