— Саша…
— И ты больше не будешь отвечать на их звонки, если не хочешь, — продолжил он. — Ты никому не должна. Ни им. Ни своей матери. Ни ему. Поняла?
Я всхлипнула.
— Он мой отчим… мамин муж…
Саша наклонился ближе.
— Для меня он никто, — сказал он ровно. — Никто, кто мог себе позволить посмотреть на тебя так. Никто, кто мог тебе сказать хоть слово. Никто.
Он замолчал. Потом добавил тише, почти шёпотом:
— И я клянусь, Жень… если он когда-нибудь ещё раз приблизится к тебе — я не спрошу разрешения.
У меня внутри всё похолодело.
Но вместе с этим впервые за много лет…
стало спокойно.
Потому что рядом был человек, который не говорит “терпи”.
Он говорит: “Я не дам”.
Я зажмурилась.
Слёзы катились по щекам.
Саша вытер их большим пальцем — грубо, как умеет, но бережно.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что ты была одна в этом.
Я покачала головой.
— Я не хочу, чтобы ты… стал таким же, — прошептала я. — Как он. Я боюсь.
Саша на секунду усмехнулся — без радости.
— Я уже стал, Жень, — сказал он тихо. — Только разница в том, что я выбираю, кого защищать. А он выбирал, кого ломать.
Он положил ладонь мне на живот — осторожно, как к святыне.
— И я не позволю, чтобы эта жизнь внутри тебя росла в страхе, — сказал он глухо. — Не позволю.
Я закрыла глаза.
В машине было тихо. Только редкие машины проезжали мимо, где-то далеко хлопали петарды — чужой праздник, чужое счастье.
А у нас была правда.
Болезненная. Грязная.
Но наша.
— Поехали домой, — прошептала я.
Саша прежде чем тронуться, вдруг сказал:
— Жень… я не всегда умею быть мягким. Но я умею быть рядом. И я буду рядом.
Я кивнула.
Потому что впервые за всю жизнь почувствовала:
я больше не одна.
И даже если впереди война… у меня теперь есть человек, который умеет держать удар.
Глава 52. Саша
Мы уехали молча.
Не потому что сказать было нечего — наоборот. Потому что если открыть рот, у меня бы пошло не словами, а чем-то другим. Тем, что рвёт горло. Тем, что ломает челюсти. Тем, из-за чего потом приходится убирать за собой не только кровь.
Я держал руль одной рукой, второй — будто случайно — держал её ладонь. Чуть крепче, чем обычно. Не потому что боялся, что она уйдёт. Она бы не ушла.
Я боялся другого.
Что я сейчас сделаю то, что пообещал не делать.
Женя смотрела в окно. Не плакала уже — просто была тихой. Сломленной не до конца, но так… как ломаются люди, которые слишком долго жили в режиме “терпи”.
Я видел это ещё за столом.
Слишком ровная спина. Слишком аккуратная улыбка. Слишком вежливое “спасибо”. Слишком тихие “я не хочу конфликтов”.
И я видел его.
Этот отчим. Чужая рожа. Улыбка с гнильцой. Вроде бы нормальный мужик — а внутри как будто что-то скользкое, липкое. Такие не бьют на глазах. Они бьют так, чтобы никто не доказал. Чтобы виноватой была она.
И вот она сидела рядом со мной, прижимала ремень пальцами, будто он мог удержать её не только в кресле, но и в жизни.
И я просто… сдерживался.
Потому что она попросила.
И потому что теперь у меня есть не только она.
В ней — ребёнок.
Мой.
И от этой мысли у меня горло каждый раз перехватывало, как будто кто-то изнутри сжимал.
Когда мы подъехали к дому, Женя вздохнула — с облегчением. Как будто машина была её бронёй, а подъезд — безопасностью. Хотя подъезды безопасностью никогда не были.
Я заглушил двигатель, но не вышел.
Сидел, глядя на лобовое стекло, где в тусклом свете фонаря прыгали снежинки.
— Саш… — тихо сказала она.
Я повернул голову.
Она смотрела на меня так, как смотрят не на мужчину, а на стену за спиной. На то, что удержит, когда падаешь.
И вот это было… страшнее всего.
Потому что стене нельзя дрогнуть.
— Всё, — сказал я ровно. — Домой. Хватит сегодня.
Она кивнула, будто согласилась на приказ.
Мы поднялись, вошли.
Дома было тепло. Слишком спокойно. Даже кошка их чёртова — Алиса — вышла, потянулась, потерлась об ноги, посмотрела на нас царским взглядом: мол, ну что, вернулись.
Женя сняла куртку, повесила аккуратно — как всегда, будто от порядка зависит жизнь.
Я молча наблюдал. Как она двигается. Как держит плечи. Как старается не быть “лишней”.
Я бы хотел сказать что-то такое правильное… что-то, что говорят нормальные мужики.
“Ты в безопасности.”
“Я рядом.”
“Я всё решу.”
Но я знал: если скажу “решу” — значит решу по-своему. Не словами.
А она не это просит.
Она просит, чтобы я остался.
Не исчез. Не сорвался. Не ушёл.
Телефон вибрировал уже минут десять.
Я видел экран — парни. Дела. Встреча. Нужно “подъехать”.