Я мог бы. Конечно мог.
Но сегодня… нет.
Я ответил одним сообщением:
“Сегодня без меня. Завтра.”
И выключил звук.
Женя как раз подошла к кухне, открыла холодильник.
— Ты голодный? — спросила она будто между делом. Но по голосу было слышно: ей надо занять себя. Ей надо вернуть “обычное”.
— Ты отдыхай, — сказал я.— не надо.
— Саш… я просто…
— Я сказал — отдыхай.
Она обернулась, посмотрела на меня чуть испуганно.
И я понял, что перегнул.
Не голосом — тоном.
Я выдохнул.
— Жень. Не потому что ты “не должна”. А потому что ты устала. — Сказал чуть мягче. — Я закажу.
— Что? — она моргнула.
— Пиццу. Или что ты там хочешь. Салаты свои не трогай.
Она усмехнулась уголком губ.
— Мои салаты спасают мир.
— Твой майонез спасает меня от смерти голодной, — сказал я и впервые за вечер почувствовал, что она чуть оттаяла.
Пиццу привезли быстро.
Мы сели на диван, включили какой-то тупой фильм — там все смеялись слишком громко, говорили слишком много, а мне было нормально: шум прикрывал мои мысли.
Женя лежала у меня на груди. Сначала напряжённо — будто не верила, что можно просто лежать.
Потом дыхание стало ровнее.
Её пальцы, тёплые, тонкие, легли мне на живот.
Смешно… она всегда так делала — как будто проверяла: я настоящий или нет.
Потом она уснула.
Прямо на мне.
Тихо.
Так спокойно, что у меня внутри щёлкнуло что-то… болезненное.
Я выключил телевизор.
В комнате стало темно и тихо, только где-то на кухне тикали часы.
И вот тогда меня накрыло.
Не яростью даже — нет.
Ярость была раньше.
Сейчас было другое.
Сейчас я сидел и смотрел, как она спит.
Как прижимается ко мне щекой.
Как у неё чуть приоткрыты губы.
И думал: если бы я не появился в её жизни — она бы так и жила, заставляя себя молчать.
А если бы я не сдержался сегодня — я бы разрушил всё, что между нами есть.
Я сжал зубы.
Потому что отчим этот…
Я знал, что бы с ним сделал.
Не убил бы, нет.
Не сразу.
Я бы сделал так, чтобы он понял. Чтобы страх у него поселился под кожей. Чтобы руки дрожали каждый раз, когда он открывает рот.
И вот это во мне — страшное.
И я не могу это выключить.
Но теперь у меня нет права быть без тормозов.
Рядом со мной женщина, которая носит ребёнка.
Я впервые подумал не о себе.
А о том, каким отцом я буду.
И понял: я не могу быть отцом, который решает всё кулаками.
Даже если кулаки — единственное, чему я научился.
Женя во сне чуть повернулась, прижалась сильнее.
И я поймал себя на мысли:
Я не смогу без неё.
Раньше я думал, что это слабость.
Теперь понимаю — это единственное, что во мне ещё живое.
Ночью я поднял её на руки.
Она лёгкая. Слишком лёгкая. Как будто её реально не кормили эти годы.
Я донёс её до спальни осторожно, как стекло.
Положил, укрыл.
Она сонно пошевелилась, ресницы дрогнули.
— Саш… — прошептала она и открыла глаза. — Ты куда?
— Я тут, — сказал я тихо.
Уже отходил от кровати, но она подняла руку, потянулась ко мне.
— Иди сюда.
Как приказ. Как просьба. Как “останься”.
Я лег рядом.
Женя молча потянулась и поцеловала меня сама.
И от этой её инициативы у меня в голове всё смешалось.
Она поцеловала ещё раз. Тихо. Нежно.
Я даже не сразу ответил.
Потому что не ожидал.
— Ого… — выдохнул я в губы ей, и улыбка вышла кривой. — Кто это тут такой смелый?
Она прищурилась.
— Сейчас получишь.
— В бок? — я хмыкнул. — Я ж раненый.
— Значит в лоб, — сказала она сонно и снова потянулась к моим губам.
Я усмехнулся, обнял её крепче, но осторожно. Не наваливаясь.
— Ты опасная женщина, Женя.
— Я беременная женщина, — буркнула она. — А это страшнее.
Я не выдержал — засмеялся тихо, в её волосы.
Она улыбнулась.
Я забрался под одеяло и, не спрашивая разрешения, задрал ей футболку.
Тёплая. Сонная. Моя.
Начал целовать живот — медленно, будто пробую на вкус то, что теперь принадлежит нам обоим.
Женя сразу звонко рассмеялась — от щекотки, от неожиданности, от того, что я опять веду себя как придурок.
Люблю этот её смех.
Он у меня внутри что-то исправляет. Как будто в голове на секунду становится тише.
Она попыталась меня оттолкнуть:
— Саша…
Не дал.
Обхватил рукой её маленькую, аккуратную грудь. Большим пальцем прошёлся по соску — и почувствовал, как он тут же затвердел.
Женя на миг задержала дыхание.
Я усмехнулся, наклонился ниже — уже по привычке губами нашёл то место, где у неё всегда горячо и влажно.