Саша вернулся как говорил. Не задерживался. Окинул взглядом цех, ребят, меня.
И ушел наверх.
Домой мы ехали уже по темноте.
В машине пахло его сигаретами — он курил на улице перед тем как сесть, и холодный дым въелся в куртку. Я сидела, положив руку на колени, и кольцо иногда ловило свет от фонарей. Маленькая вспышка — и тут же исчезает.
Как напоминание: это не сон.
Саша молчал.
Не “обиженно молчал”, не “наказываю молчанием”.
Просто в нём после работы всегда включалась эта штука: сначала дело — потом всё остальное.
Он мог молчать час, и я знала — это не значит, что он не чувствует. Это значит, что он переваривает.
Я смотрела в окно и думала — а если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду ехать ночью с криминальным мужчиной, который только что запретил своим мужикам смотреть на моё кольцо…
Я бы рассмеялась.
А сейчас это было… странно нормально.
И именно поэтому мне стало страшно.
Потому что если это нормально — значит я уже внутри.
Значит выхода нет.
И тут Саша вдруг сказал, не глядя:
— В магазин заедем.
— Зачем? — автоматически спросила я.
Он повернул голову, коротко скользнул взглядом по моей куртке и по шапке.
— Потому что ты опять одета не по погоде.
— Я в пуховике.
— Это не пуховик, — отрезал он. — Это издевательство.
— Саша…
— Жень, не начинай, — сказал он спокойно. И это спокойствие было опасным: оно значило, что он уже всё решил. — Ты не будешь ходить как воробей в январе.
— Я не воробей!
— Ты именно воробей. Маленький. Упрямый. И вечно лезешь, куда не надо, — сказал он и добавил с такой интонацией, будто закрывал тему: — Поехали.
Я хотела возмутиться.
Честно.
Но внутри… мне почему-то было даже приятно.
Вот этот его тон: “я сказал”.
Он мог быть грубым. Мог быть тяжёлым. Мог раздражать.
Но в нём было то, чего у меня никогда не было в семье: чёткое “я за тебя отвечаю”.
Мы остановились у магазина.
Саша вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь.
Не потому что “джентльмен”.
А потому что “мне так надо”.
Я вылезла и сразу почувствовала, как холод кусается в лицо.
Саша тут же недовольно цокнул:
— Вот. Я же говорю — не по погоде.
— Это ты виноват, что у меня кровь не циркулирует от твоих нервов, — буркнула я.
Он хмыкнул.
— Я виноват во всём. Даже в твоём дыхании.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю, — бросил он, беря меня за локоть. — Пошли.
И вот мы идём: люди, витрины, музыка в колонках, кто-то выбирает подарки, кто-то несёт пакеты… обычная жизнь.
А у меня рядом Саша.
И я даже чувствую, как люди иногда на него смотрят.
Потому что он заметный.
Не красотой даже — энергетикой.
Таким мужикам дорогу уступают не потому что “вежливость”, а потому что лучше не мешать.
Он зашёл в магазин одежды так, будто это тоже сервис.
Посмотрел на ряды вещей и сказал:
— Показывай.
— Что показывай?
— Что тебе надо, — буркнул он. — И не вот это твоё: “мне ничего не надо”. Поняла?
— Я вообще-то…
— Жень, — перебил он. — Я не в настроении бодаться.
И я сразу поняла: он реально устал.
Не физически только.
Там у него в голове было много всего, о чём он мне не говорил.
Я кивнула.
Выбрала пару тёплых свитеров, штаны, что-то мягкое.
Он всё проверял руками.
Ткань — пальцами.
Состав.
— Это тонкое.
— Саша, это нормальное.
— Это “нормальное” на весну, — отрезал он. — Ты хочешь простудиться?
— Нет.
— Тогда не спорь.
Он говорил резко.
Но не зло. Сухо. Конкретно.
Как будто ему надо было не “победить в споре”, а закрыть задачу: чтобы я была одета.
И вдруг я поймала себя на мысли: я никогда не видела, чтобы обо мне так заботились.
Даже мама не так.
Мама заботилась всегда с условием: “будь удобной”.
Саша заботился иначе: “будь живой”.
Саша сунул мне в руки свитер.
— Иди мерь.
— Прямо сейчас?
— А когда? В следующей жизни? — буркнул он.
Я пошла в примерочную.
Сняла свитер, вздохнула.
И тут дверь приоткрылась.
Я застыла.
— Ты с ума сошёл?!
Он зашёл внутрь и закрыл дверь.
— Я посмотрю, — сказал он.
— На что?!
— На тебя, — повторил он спокойно, будто это самое логичное в мире.
— Тут люди… — прошептала я.
— Мне плевать, — ответил он. — Ты долго.
Я упёрлась ладонями ему в грудь.
— Мы приличные.
Он наклонился ближе, дыхание тёплое, взгляд тёмный.
— Мы ни разу не приличные, Жень.
Я не выдержала — рассмеялась.
— Уходи, псих.
— Сейчас уйду, — сказал он… и поцеловал меня в шею так, что я забыла, как дышать.
Я дернулась.
— Саша…
— Тихо, — хрипло сказал он. — Не делай из меня святого.