Он прижал меня чуть ближе. Сильнее.
И я почувствовала, как в нём всё напряжено — будто он держит себя на поводке.
— Ты вообще понимаешь… — прошептала я. — Что ты ненормальный?
Саша усмехнулся.
— Я просто твой.
И это прозвучало так брутально, так собственнически, что у меня по позвоночнику прошла дрожь.
Он ещё раз коснулся губами моего виска — коротко, почти грубо.
И резко отступил.
Как будто сам себе приказал.
— Всё. Одевайся, — сказал он. — Я снаружи.
— Саша…
— Жень, — он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Я не железный. Не провоцируй.
И вышел.
А я осталась в примерочной и стояла, красная, как дура.
И думала: я теперь жена в процессе. И у меня муж, который лезет в примерочную, потому что “мне плевать, тут люди”.
Господи.
На выходе из магазина одежды я уже была уверена: всё, домой. Всё, лимит впечатлений на день исчерпан. У меня щеки горели после примерочной, в руках пакеты, в голове — хаос, а внутри… внутри будто кто-то тихо стучался и напоминал: ты беременна, Женя. Это не просто гормоны и витамины. Это новая жизнь.
Саша шёл рядом молча, как всегда — не “сладкий”, не “романтичный”, а собранный, будто даже такой простой вечер он воспринимал как работу: закрыть задачу, обеспечить, проконтролировать, довести до конца.
Я уже потянулась к машине, когда он вдруг остановился.
Не резко — просто замер, как человек, который что-то решил.
И я сразу почувствовала это его “решил” кожей.
— Пойдём, — сказал он.
— Куда? — я обернулась.
Саша кивнул в сторону.
Детский магазин.
С яркими витринами. С мягкими игрушками. С какими-то крошечными комбинезончиками на манекенах, будто это вообще не одежда, а маленькое обещание.
Я застыла.
У меня сердце ухнуло вниз — странно и глупо, как будто я стояла не возле магазина, а возле пропасти.
— Саш… — выдохнула я. — Ты серьёзно?
Он посмотрел на меня сверху вниз тем самым взглядом, где нет “пожалуйста” и “давай”, а есть “я сказал — значит так”.
— Да.
— Но… ещё рано.
Я сама услышала, как жалко прозвучало это “рано”. Будто я пытаюсь задержать время. Будто если я не зайду — беременность станет менее настоящей. Будто если не увидим эти полки — мы всё ещё можем делать вид, что “это потом”.
Саша молчал пару секунд. Потом сказал спокойно, без раздражения — но так, что у меня внутри всё равно пошло мурашками:
— Жень. Рано будет, когда ты в роддоме скажешь: “а мы ничего не купили”.
— Я не это имела в виду…
— Я понял, что ты имела в виду, — оборвал он. — Ты боишься.
И вот от этого я замолчала.
Потому что да.
Я боялась.
Не магазина. Не вещей.
Я боялась реальности.
Боялась, что если мы зайдём туда — это станет окончательно. Официально. Без права назад.
Я боялась не справиться.
Боялась, что снова будет больно.
Саша подошёл ближе, перехватил пакет у меня из рук — будто даже мои пакеты были слишком тяжёлые для “его женщины”. И сказал:
— Пойдём. Просто посмотрим. Никто тебя рожать прямо там не заставит.
— Ты идиот, — прошептала я, но улыбнулась сама себе.
Саша хмыкнул.
— Я знаю.
И потянул меня за руку. Не грубо. Но крепко.
Так, что я поняла: я всё равно пойду. Даже если буду упираться.
Мы вошли.
И меня накрыло сразу.
В детских магазинах особенный воздух. Не запах даже — ощущение. Там всё мягче, светлее, тише. Будто там нельзя кричать. Будто даже взрослые сами становятся аккуратнее, потому что вокруг — вещи для тех, кто ещё не умеет держать этот мир.
Я шла медленно. Очень медленно.
Глаза цеплялись за полки: крошечные ботиночки, шапочки, носочки… такие маленькие, что у меня внутри всё сжималось от одной мысли: как это вообще возможно?
Как в моём теле помещается кто-то такой маленький?
Саша шёл рядом, но иначе.
Не как турист, который “посмотрел-ушёл”.
Он был… странно серьёзный.
Молчал, смотрел внимательно. Ладонью трогал ткани — как проверял качество в сервисе. Поднимал бирку, читал состав. Сравнивал.
Оценивал.
Как будто выбирал не бодик.
А бронежилет.
Я наблюдала за ним украдкой и понимала: он не играет. Он реально это воспринимает как задачу. Как ответственность. Как охрану своей территории.
И от этого становилось страшно и тепло одновременно.
Мы подошли к стеллажу с одеждой “для новорождённых”.
Слово само по себе ударило в голову.
Новорождённый.
Это же не “плод”.
Не “беременность”.
Это… ребёнок.
Наш.
Саша вдруг остановился, взял в руки маленький комбинезон и нахмурился, как будто решал, подходит ли ему двигатель.
— Это что, на кота? — пробормотал он.
Я не выдержала — тихо рассмеялась.
— На кота больше, чем на ребёнка?