Он посмотрел на меня, словно я несу бред.
— Да он же реально… — он приподнял ткань. — Он будет вот такой?
Я пожала плечами.
— Я не знаю. Я же тоже… впервые.
Саша снова нахмурился — будто это слово ему не нравилось.
“Впервые” звучало как риск.
Как незнание.
А Саша ненавидел незнание.
Он молча положил комбинезон на место, прошёл дальше и вдруг остановился у полки с носками.
Достал маленькую пару.
Белые. Совсем простые.
И замер.
Я увидела, как он держит их в пальцах — так осторожно, будто боится раздавить.
Саша, который мог держать в руке оружие. Который мог избить человека взглядом. Который мог решать всё грязно и быстро.
И вот он держит носки.
Крошечные.
И у него на секунду будто исчезла броня.
Он просто стоял, смотрел на них и молчал.
Я подошла ближе.
— Саш?
Он поднял глаза — и мне стало не по себе.
В этом взгляде было что-то, чего я не видела в нём раньше.
Не нежность. Не романтика. А… страх.
Мужской. Глухой.
Тот, который прячут так глубоко, что даже сами не признаются.
— Это… — он кашлянул, будто голос подвёл. — Это же будет мой.
И меня пронзило до костей.
Не потому что “милота”.
А потому что в этом “мой” было всё:
Я обязан. Я отвечаю. Я не имею права облажаться.
Я сглотнула.
— Да, — сказала я тихо. — Наш.
Саша посмотрел на носки снова.
Потом медленно положил их мне в ладонь.
Как будто передавал не вещь.
А факт.
— Возьмём, — сказал он сухо.
— Мы не обязаны сейчас…
— Возьмём, — повторил он тем же тоном, который не предполагал обсуждений.
Я улыбнулась сквозь слёзы, которые уже начинали подкатывать.
— Ты такой странный.
— Я нормальный, — буркнул он. — Просто ты меня не видела в нормальной жизни.
Я хотела что-то ответить — что-то острое, как всегда.
Но не смогла.
Потому что у меня вдруг в голове стало очень тихо.
И я поняла: это не игра.
Не “мы попробуем”.
Не “мы посмотрим”.
У меня будет муж.
У меня будет ребёнок.
И рядом со мной мужчина, который не умеет говорить красиво…
Но умеет сделать так, чтобы я больше не была одна.
Саша взял пакеты.
Мы пошли к кассе.
И пока продавщица пробивала покупку, Саша стоял рядом, чуть разворачивая меня корпусом от чужих людей — как щит.
И мне вдруг стало смешно и тепло.
Потому что я чувствовала:
он уже стал отцом.
Ещё до того, как увидел ребёнка.
Глава 54. Растворилась
Я поняла одну вещь:
иногда тишина в доме бывает не уютной — а опасной.
Опасной тем, что в ней слышно всё.
Себя. Мысли. Накрученные страхи. Больные места. То, от чего обычно прячешься в работе, в людях, в суете.
В тот день мы как раз планировали тишину.
Выходной. Без сервиса. Без “надо”. Без “куда поехал”. Без “кто звонил”.
Саша сказал это так, будто подписал приказ:
— Сегодня дома. И точка.
Я даже не поверила сначала.
Он был в душе — вода шумела за дверью, и по квартире разносился пар, будто у нас не трёшка, а баня.
Я сидела на кухне, в его футболке, с мокрыми после умывания волосами, смотрела на мягкий свет над плитой и пыталась… не думать о будущем.
Потому что будущее в последнее время стало слишком большим.
Кольцо. Ребёнок. Семья.
И всё это звучало так, как будто у кого-то другого.
А у меня пока всё ещё болела привычка: ждать подвоха.
Телефон завибрировал внезапно — громко, резко, как будто в дом кто-то ворвался.
Я вздрогнула.
На экране — девчонки.
И следом — сообщение:
Нэлли: ЖЕНЬКА ТЫ ГДЕ ПРОПАЛА
Нэлли: ты жива вообще?
Маша: наша пропажа!!!
Анюта: я щас приеду и укушу тебя
Я смотрела на эти строчки и чувствовала, как внутри что-то… оттаивает.
Странно.
Я ведь правда пропала.
И не потому что “не хотела”.
А потому что моя жизнь за последние месяцы превратилась в туннель: дом–работа–Саша–нервы–врач–опять Саша.
Я даже не заметила, как перестала быть собой.
Я нажала “принять”.
— Алло?
— О-о-о! — завизжала Нэлли так, что я отодвинула телефон от уха. — Слышьте, она живая! Девочки, она отвечает!
— Да вы что… — Маша вздохнула драматично. — Я уже думала, нас похоронили.
— Или она нас похоронила, — вставила Анюта. — По-тихому. Без прощаний.
Я улыбнулась сама себе.
— Я не хоронила, — сказала я тихо. — Я… замоталась.
— Замоталась она, — фыркнула Нэлли. — Женя, я тебя умоляю. Ты исчезла. Я уже думала, у тебя там любовная драма века.
Я закатила глаза, но улыбка не уходила.
Любовная драма века, ага.
Если бы ты знала, Нэлли…
— Мы у меня сидим, — сказала она. — Маша принесла какой-то торт, Анюта приволокла винишко. Мы тут как люди… нормальные… А ты где?