Я замерла.
И вот в этот момент я вдруг ощутила, как рядом со мной — невидимая стена.
Саша.
Он даже не рядом сейчас, он в душе, но я уже заранее слышу его голос в голове:
“Нефиг шастать. Не надо. Дома.”
— Я… дома, — сказала я осторожно.
— О! — тут же оживилась Анюта. — Тогда приезжай!
— Прямо сейчас.
— Прямо сейчас, — подтвердили хором.
Я открыла рот, чтобы сказать “не знаю”, но слова застряли.
Потому что я действительно хотела.
Хотела просто посидеть с ними, пошутить, поболтать про ерунду, вспомнить, какая я была до того, как меня накрыло “взрослой жизнью”.
— Девочки… — я замялась. — Я не знаю, получится ли.
Маша прыснула:
— Чего это? У тебя что, мужик появился, который тебя не отпускает?
Я замерла.
Слово мужик прозвучало так, как будто она попала точно в больное место.
Нэлли засмеялась:
— О-о-о! Так! Всё! У нас интрига!
Анюта заорала:
— Женя, ты что, замуж собралась?!
Я нервно рассмеялась.
— Не несите чушь… Просто… я правда сейчас не знаю.
— Ладно, — Нэлли смягчилась. — Мы не давим. Просто… мы скучаем. Поняла? Приедешь — хорошо. Не приедешь — мы тебя всё равно достанем.
— Я напишу, — пообещала я. — Хорошо?
— Договорились, — сказала Нэлли уже мягче. — И не пропадай, Жень. Ты наша.
Я сбросила вызов и долго смотрела на тёмный экран.
“Ты наша.”
А я… чья?
Вода в душе выключилась.
Через пару секунд Саша вышел — влажные волосы, полотенце на шее, футболка натянута на мокрую кожу.
Он был какой-то спокойный, домашний — но в нём всё равно ощущалась эта внутренняя сила, как у человека, который даже расслабляясь держит нож под рукой.
— Кто звонил? — спросил он, открывая шкафчик.
И его голос прозвучал так буднично, что мне стало почти смешно.
Как будто вот это всё — “жизнь”, “друзья”, “свобода” — можно обсудить между чашкой кофе и чисткой зубов.
— Девчонки, — сказала я. — Нэлли, Маша, Анюта.
Саша даже не повернулся.
Только сделал короткое “м” и достал кружку.
— Скучают, — добавила я.
Саша поставил чайник.
— А ты?
И вот этот вопрос задел.
Потому что он звучал… не как забота.
А как проверка.
Я почувствовала это и резко ответила:
— Скучаю тоже.
Саша посмотрел на меня — долго. Сведя брови.
— И что?
Я вдохнула.
— Они зовут. Я… хотела бы съездить.
Саша молчал.
Молчал так, что у меня внутри сразу поднялось напряжение — как будто я опять стою перед строгим взрослым.
— Не надо, — сказал он наконец.
И всё.
Два слова.
А у меня от этих двух слов загудело в голове.
— В смысле “не надо”? — я даже не поняла, как у меня голос поднялся.
— В прямом.
— Саша, — я резко встала. — Это мои подруги.
— Жень, — он говорил ровно, без эмоций. — Там алкашка, шум, холод и долбоёбы вокруг. Тебе это не надо.
— Ты сейчас серьёзно?
Он повернулся ко мне и посмотрел так, будто я не понимаю элементарного.
— Да. Серьёзно.
И вот в этот момент я почувствовала, как внутри начинает кипеть.
Не из-за “подруг”.
А из-за этого его тона.
Будто я всегда должна просить разрешение.
Будто я — не человек, а режим.
Я шагнула к нему ближе.
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?
— Я? — он поднял бровь.
— Да! — я ткнула пальцем в стол. — Ты за меня всё решаешь. То я оделась “не так”. То я ем “не то”. То мне нельзя туда. То мне нельзя сюда. Саша, мы вместе… сколько? А ты уже ведёшь себя так, будто я твоя вещь!
Саша слушал молча.
Не перебивал.
Только брови всё больше сходились к переносице.
И это злило ещё сильнее.
Потому что я видела: он не оправдывается. Он просто ждёт, пока я выговорюсь, как будто я ребёнок, который истерит.
А я не ребёнок.
— Ты слышишь меня?! — я уже почти кричала. — Я не собачка! Я не буду выполнять команды!
Саша медленно отставил кружку.
Посмотрел на меня спокойно.
Слишком спокойно.
— Всё? — спросил он.
Это прозвучало как пощёчина.
— Что “всё”?!
— Закончила? — повторил он.
У меня всё внутри вспыхнуло.
— Да пошёл ты! — выдохнула я. — Ты думаешь, ты один тут взрослый?!
Саша шагнул ко мне ближе.
Голос всё ещё ровный.
— Я думаю, что ты беременна. И что я отвечаю за тебя.
— А я?! — я задохнулась. — Я за себя отвечаю!
— Женя, — он наклонился ближе. — Ты сейчас не понимаешь простого.
— Я понимаю всё, — прошипела я. — Кроме того, почему ты считаешь, что можешь мной командовать.
Саша выпрямился.
И я увидела — в нём пошёл тот самый холод.
Тот самый, который появляется, когда он решает не спорить, а рубить.