— Всё хорошо, — шепчет он.
Эти слова действуют сильнее любых прикосновений. Я выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Позволяю ему вести.
Он не торопится — будто для него важно, чтобы я успела почувствовать каждую секунду, привыкнуть к его близости, к его весу, к его дыханию совсем рядом. Почувствовав, как я отпускаю напряжение, он позволяет себе больше.
Снова целует.
Глубже. Дольше.
Я ощущаю, как его пальцы находят молнию на моих джинсах. Он тянет её вниз аккуратно, без рывка, словно каждый звук сейчас может нарушить хрупкость момента. Джинсы оказываются на полу, и я остаюсь перед ним в одном белье.
Он целует.
Целует снова и снова.
Мягко, нежно — будто всё ещё сдерживается.
Его ладони оглаживают мою небольшую грудь, скользят ниже, по животу. От этих касаний я сначала пугаюсь собственной реакции: тело откликается раньше, чем голова успевает всё осмыслить. Это неожиданно — и от этого ещё острее.
Он внимателен, чуток, словно слушает каждое моё дыхание, каждый непроизвольный вздох. И в какой-то момент я вдруг понимаю, что больше не зажимаюсь. Что страх медленно, почти незаметно, меняется чем-то другим — тёплым, расплывчатым, почти сладким.
Его пальцы, пробегая кончиками по моему животу, вызывают тысячу мурашек.
Я чувствую жар где-то внизу — настойчивый, тягучий.
Он медленно пробирается под резинку трусиков, не разрывая наш поцелуй. И в этот момент я слышу свой собственный всхлип — он тонет на его губах.
— Ах…
Его рука прикасается там, где, как оказалось, уже очень мокро и невыносимо сладко. Он начинает мягко, без нажима, водить пальцами по разведённым губам, задевая место, в котором уже слишком горячо, слишком остро.
Я чувствую влагу под его пальцами. Чувствую его настойчивые губы, которые по очереди втягивают мои — жадно, но всё ещё бережно.
Ещё несколько минут этих сладких, тянущих, почти мучительных движений — и я проваливаюсь в пропасть. Перед глазами разлетаются тысячи искр, тело дрожит, будто перестаёт мне подчиняться.
— Ты сладкая… — шепчет он мне в губы.
Он отрывается, снимает с меня трусики, и следом за ними куда-то в темноту летит лифчик. В следующую секунду его губы накрывают мою грудь, и новая волна слабости расходится по шее, по плечам, по всему телу.
Наверное, со стороны я выгляжу как настоящее бревно.
Но я ничего не могу с этим сделать.
Он нависает надо мной. То ли он подталкивает, то ли я — к собственному стыду — раскрываюсь ему навстречу. Он спускает резинку спортивных джоггеров вместе с боксерами, и я отчётливо чувствую, как он трётся о меня — горячий, напряжённый.
От неловкости момента я не могу заставить себя открыть глаза.
— Всё хорошо? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей шее.
Я киваю.
— Жень… посмотри на меня.
Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом — тёмным, затуманенным.
— Всё хорошо. Я не сделаю больно, — произносит он тихо.
Я снова киваю, не доверяя собственному голосу. Он улыбается едва заметно — не победно, а спокойно. Как человек, который не торопится брать, потому что ему важно сохранить.
Когда между нами наконец исчезает последняя, мнимая дистанция, я чувствую не резкость, а удивительную мягкость. Он медленно, осторожно начинает входить в меня.
Я зажмуриваюсь с такой силой, будто это может защитить. Ощущение острое — словно по живому. Он тут же замирает, целует, шепчет:
— Расслабься. Доверься мне, малышка…
И я слушаюсь.
Не сразу, не идеально — но слушаюсь.
Он начинает двигаться очень медленно, сдержанно. И вдруг — словно чудо — сквозь жжение проступает новая волна тепла. Желание быть ещё ближе, прижаться сильнее, раствориться в его горячем теле.
Я ловлю себя на том, что цепляюсь за его плечи не из страха, а потому что не хочу отпускать.
Мир сужается до нас двоих — дыхания, прикосновений, тихих звуков в темноте. В какой-то момент я теряю счёт времени, перестаю думать и просто чувствую.
После ряда сладких, влажных движений я снова ощущаю, как внизу живота что-то взрывается, выпуская на волю тысячи маленьких бабочек, разлетающихся кто куда.
Он делает ещё толчок — сильнее. Ещё. И резко, с глухим рыком, выходит из меня. Я ощущаю, как по внутренней стороне бедра растекается что-то тёплое.
Когда всё заканчивается, он не отстраняется. Ложится рядом, притягивает меня к себе, укрывая, словно защищая от всего остального мира. Я утыкаюсь носом ему в грудь, слушаю его ровное дыхание и впервые за долгое время… а может, вообще впервые — чувствую спокойствие.