Кивает.
И вдруг…
— Полное раскрытие. Ждём потуги.
И меня накрыло.
Вот прям… накрыло так, как накрывает, когда ты понимаешь:
ты уже не можешь “отказаться”.
не можешь “передумать”.
не можешь “сбежать”.
Я вдруг почувствовала себя маленькой.
Одинокой.
Тело затрясло. Стало жутко холодно. Я закрыла лицо ладонями и начала рыдать.
Мне было плевать на макияж, красоту, всё.
Я плакала от того, что страшно.
От того, что я одна.
От того, что где-то там есть мужчина, который должен быть рядом, а он…
И вдруг.
За дверью раздался знакомый рык:
— Где она?!
Я застыла.
И в следующую секунду дверь распахнулась с грохотом.
Он пришёл.
Я не опуская рук знала — это он.
Саша вошёл, как ураган. Лицо злое. Глаза горят. Куртка расстёгнута. Волосы растрёпаны. И взгляд… такой, будто он готов вывернуть больницу наизнанку, если меня не найдёт.
Он подошёл, коснулся моей руки.
— Малыш… ты как?
Я убрала ладони. Посмотрела на него мокрыми глазами.
— Пошёл вон, предатель.
Он моргнул.
— Ну ты чего… прости. Задержался.
— Какое “задержался”?! — у меня сорвался голос. — Я думала, что умру! Ты дурак?!
Он не спорил.
Просто сел рядом и обнял меня.
Так нежно… так крепко… что я начала отогреваться прямо под его руками.
— Моя малышка… — он поцеловал меня в макушку. — Я не позволю тебе умирать. Поняла? Я рядом.
И именно в этот момент живот скрутило так, что в глазах потемнело.
Я всхлипнула.
— Саша…
Он резко вскочил.
— Эй! Сюда! — рявкнул он. — Быстро!
Комната наполнилась медперсоналом.
Кто-то раскладывал инструменты.
Кто-то готовил место для малыша.
А Саша вернулся ко мне, сел рядом, взял мою руку — и больше не отпускал.
Гладил по волосам. Целовал в висок. Дышал рядом.
Он был собран.
Но я знала: это снаружи.
Внутри он горел.
Это было видно по скулам. По дыханию. По дергающемуся колену.
Я потянула его за руку.
Он наклонился.
И я прошептала ему в ухо:
— Не волнуйся… Я тебя люблю.
Он коснулся губами моей мочки.
Это был его ответ.
И я тебя тоже.
Я слушала врачей. Делала, что говорили. Дышала. Толкала. Выживала.
А он сжимал мою руку так крепко, что у меня не было права сдаться с такой поддержкой.
И спустя несколько потуг…
Комнату наполнил тоненький, писклявый, как у котёнка, плач.
Доктор поднял маленький комочек — и у меня остановилось сердце.
Малюсенькое тельце.
Головка.
Ножки. Ручки — крошечные, честное слово, как игрушечные.
И доктор громко объявил:
— Поздравляю, у вас родилась девочка!
И в этот миг уложил это маленькое чудо мне на живот.
Я обняла её руками — и слёзы полились проливным дождём.
Моя маленькая девочка.
Моя дочь.
Я не слышала, что происходит вокруг.
Только я. Он. И она.
Доктор что-то говорил, я слышала как сквозь пелену:
— Папа… будете перерезать пуповину?
Саша кивнул так, будто его спросили: “воды будешь?”
Встал, взял ножницы — и отрезал.
Ни одной эмоции.
Ни одной дрожи.
Не как папы, которые падают в обморок при виде крови.
Он даже бровью не повёл.
Только потом, когда вернулся ко мне, я увидела, как у него глаза… странно блестят.
Темные волосики.
Длинные — такие, что я даже растерялась: из них уже можно было делать прически. И ресницы — черные, длинные, как будто ей их накрасили до рождения.
Бровки сведены — будто она уже думает.
Ямочки.
Я смотрела на неё и вдруг подумала: господи… она же такая его.
Даже смешно стало, насколько она на него похожа.
Будто я в процессе генетики… просто была аквариумом.
Саша наклонился ниже и смотрел на неё так, будто впервые в жизни видит что-то настоящее. Без грязи. Без крови. Без страха. Просто… живое.
Два дня в роддоме пролетели как миг.
И вот мы дома.
Без лишних глаз. Без шумных родственников. Без толпы.
Втроём.
Саша занёс в квартиру автолюльку — осторожно, как будто несёт самое дорогое, что у него есть.
А, по сути, так и было.
Я подошла, достала малышку, уложила.
Сердце стучало громче шагов.
— Хочешь её раздеть? — спросила я.
Он замер.
Потому что он… так ни разу и не держал её в роддоме.
Я видела, как он боится.
Боится не крови. Не пуль. Не людей.
Боится… сломать.
Он посмотрел на неё настороженно и сказал хрипло:
— Ты же знаешь… у меня руки бревна. Я ей что-нибудь сломаю.
Я рассмеялась тихо — и обняла его.
— Дурак… — прошептала я. — Не сломаешь. Она тебя любит. И у тебя получится.