Я укрылась тонким одеялом, пахнущим стиральным порошком и чем-то чужим, не своим, и впервые за долгое время поймала себя на мысли, что мне не страшно.
Непривычно — да.
Одиноко — возможно.
Но не страшно.
Утром я проснулась от солнечного света. Он пробивался сквозь щель в занавесках и ложился на подоконник — маленький, узкий, не такой, как тот, домашний. Я машинально потянулась к телефону.
Тишина.
Ни сообщений.
Ни пропущенных.
Ни даже банального «как ты?».
Я отложила телефон и медленно села на кровати. Почему-то именно в этот момент мне стало легче, чем если бы он написал.
Вспомнив, что в этой же общаге живёт моя одногруппница Настя, я нашла её номер и написала:
«Проведёшь экскурсию новой соседке?»
Уже через полчаса она радостно сидела у меня на кровати и без умолку тараторила о том, как нам тут будет весело вместе, какой красавчик Артём живёт в соседней комнате и как он уже не раз строил ей глазки в очереди в душ.
Я слушала, улыбалась и ловила себя на том, что мне приятно просто быть рядом с живым, обычным человеком, который не знает моих страхов и не задаёт лишних вопросов.
Вторую половину воскресенья я посвятила созданию уюта в своём новом уголке. Аккуратно разложила вещи в выделенную тумбочку, книги — в ящик письменного стола. Уже ближе к вечеру, вспомнив, что не ела ничего со вчерашнего дня, спустилась в местный «Гастроном» при колледже, чтобы купить хоть какие-то продукты на стипендию, которая, к счастью, пришла позавчера.
Скромный набор бедного студента — хлеб, макароны, яйца, чай. Возвращаясь обратно, я проходила мимо студенческой столовой и заметила объявление на двери:
«Требуется посудомойщица во вторую смену».
Я остановилась, сделала фото на телефон. Подработка мне сейчас точно не помешает.
Вернувшись в комнату, я разложила продукты на полке мини-холодильника, который Катюше привезли родители. Хорошо, что не придётся оставлять всё это на общей кухне — Настя уже успела рассказать, как там иногда пропадают чужие продукты.
Катя оказалась тихой, скромной и очень приятной девушкой. Днём она поделилась, что почти ни с кем здесь не общается и очень рада, что соседкой стала именно я, а не очередная шумная выскочка, которых она на дух не переносит.
Кажется, мы подружимся.
Первые дни я жила по расписанию: учёба — столовая — общежитие.
И да, меня взяли на работу.
Теперь я гордо могла считать себя не безработной, и мне не нужно было брать деньги у дяди. Столовая оказалась местом с постоянным гулом голосов, горячей водой и запахом еды, от которого поначалу мутило. Я выходила туда два-три раза в неделю, во вторую смену, и в первый же день устала так, что вечером не хотелось ни думать, ни вспоминать.
Это было хорошо.
Усталость спасала.
Я заметила, что больше не проверяю телефон каждые пять минут. Иногда он лежал в рюкзаке без звука по полдня, и я вспоминала о нём только вечером.
Он всё ещё молчал.
Иногда — совсем редко — я позволяла себе подумать: а что, если он больше не появится?
Мы ведь и правда ничего друг другу не обещали. Ни статуса. Ни будущего. Ни даже «мы».
Просто было.
Просто случилось.
Я училась жить без него так же, как жила раньше — без опоры, без гарантий, без уверенности в завтрашнем дне.
В общаге всё было по-настоящему: очереди в душ, общая кухня, где всегда кто-то варил лапшу, смех, чужие разговоры, жизнь, в которую я медленно, но верно вписывалась.
По вечерам мы с Катюшей и Настей сидели у нас в комнате, пили чай, болтали ни о чём, делились печеньем и обсуждали преподавателей. Здесь меня никто не жалел. Никто не расспрашивал. Никто не лез в душу.
Именно этого мне сейчас и нужно было.
Про дом я старалась не думать. Мама пару раз звонила — говорила отстранённо, будто я уехала на каникулы в деревню, а не ушла навсегда. Про отчима — ни слова. Я тоже не спрашивала.
Одиночество больше не резало. Оно стало тихим, почти привычным.
На выходных приезжали дядя, тётя и Виталик. Привезли еды столько, что хватило бы прокормить всё общежитие. На секунду мелькнула мысль спросить у Витали про Сашу, но я тут же её отбросила — он всё равно ничего не знает, а тревожить его не хотелось.
Прошла неделя.
Потом — десять дней.
На четырнадцатый я поймала себя на мысли, что перестала ждать.
И именно в этот день телефон впервые за долгое время завибрировал в кармане.
Не сообщение.
Не звонок.
Просто уведомление о том, что он появился в сети.
Я смотрела на экран несколько секунд, прежде чем заблокировать его обратно.