Я не хотел делать её соучастницей.
Но я сделал хуже — сделал её слепой рядом со мной.
А она не слепая.
***
Я сел на диван и провёл ладонью по лицу. Кожа была натянута, как после драки.
Мне хотелось выть.
Мне хотелось вернуть её.
Мне хотелось разнести всё к чертям и начать сначала, чтобы она могла жить со мной, не боясь.
Я не знаю, как это делается.
Не знаю, как «выйти». Не знаю, как «порвать». Не знаю, как «стать нормальным» одним решением.
Но я знаю одно:
Если я её потеряю — я обратно в себя уже не соберусь.
И вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно.
Не за свою жизнь. Не за свою шкуру.
За то, что я уже выбрал её — а она теперь может выбрать себя.
И будет права.
Я посмотрел на дверь.
Пустая квартира. Пустой воздух. Пустая тишина.
И мысль, которая добила:
Я прятал оружие в шкафу так, будто это можно спрятать.
А любовь… любовь спрятать не получилось.
Я понял, что просто «позвонить» — не вариант.
Слова у меня всегда выходят кривыми. Даже когда хочу сказать нормально, получается либо приказ, либо защита, либо нападение. А сейчас ей не нужны мои оправдания. Ей не нужны «я хотел как лучше» и «ты не понимаешь, как всё сложно».
Она и так всё поняла.
Я сел на край дивана и уставился в пол. В голове впервые за долгое время было тихо. Без планов, без схем, без «что если». Только один вопрос:
Что я могу сделать, чтобы она не чувствовала себя рядом со мной маленькой и глупой?
Ответ был неприятный.
Отпустить — легко.
Вернуть — сложно.
Измениться — почти невозможно.
Но я никогда не выбирал лёгкое.
Я достал телефон.
Открыл нашу переписку. Сообщение, которое она писала, когда меня не было: «перезвони. Я переживаю».
Вот это и било сильнее всего.
Не «ты козёл».
Не «я ухожу».
А «я переживаю».
Даже после всего.
Я закурил, затянулся глубоко, так, что защипало лёгкие, и только тогда понял — если сейчас я сделаю хоть одно неправильное движение, я потеряю её окончательно.
Мне нельзя её тащить обратно.
Нельзя давить.
Нельзя «решать за неё».
Значит, остаётся единственный вариант — показать, а не объяснять.
Открыл шкаф. Тот самый. Полка была пустой — оружие я убрал ещё ночью, машинально, будто прятал не железо, а собственный стыд.
И вдруг меня накрыло простое осознание:
она не испугалась пистолетов.
Она испугалась меня рядом с ними.
Я не должен был говорить: «это не твоё дело».
Я должен был сказать: «я знаю, что это страшно».
Поздно. Но не бесполезно.
Я сел на кровать и долго смотрел на смятую простыню, где ещё оставалось тепло её тела. Она ушла тихо. Не хлопнула дверью. Не устроила истерику. Не сделала сцену.
Ушла — как взрослый человек.
И это было самым жёстким уроком.
Я понял, как хочу её вернуть.
Не обещаниями.
Не «я всё брошу» — потому что это было бы ложью.
Не «я изменюсь за ночь».
А честностью. Такой, какая она есть. Грязной. Некрасивой. Моей.
Если она уйдёт после правды — значит, я хотя бы не держал её во лжи.
Если останется — значит, она выбрала меня осознанно. Не слепо.
Я набрал номер Витали.
— Ты где? — спросил без вступлений.
— Ты вообще в курсе, который час? — буркнул он.
— В курсе. Мне нужна помощь.
Он помолчал.
— Это насчет Жени — добавил я.
Пауза.
— Говори.
Я выдохнул.
— Она немного обиделась. Мне нужно, чтобы она меня выслушала. Без давления. Без моих закидонов. Но она не захочет увидеться. Ты можешь организовать?
— Ты серьезно? — усмехнулся он. — Это на тебя не похоже.
— Я знаю.
— Ладно.
И все.
Телефон положил экраном вниз.
Не проверял.
Не ждал ответа, уставившись в него, как подросток.
Я не знал, будет ли она говорить со мной.
Не знал, простит ли.
Не знал, выдержит ли она правду.
Но знал точно:
Любовь — это не удерживать.
Любовь — это дать выбор и остаться рядом, даже если этот выбор не в твою пользу.
Если она вернется — я больше никогда не скажу ей «не твое дело».
Потому что если я хочу, чтобы она была моей жизнью — я должен перестать жить так, будто она в ней временно.
———————————>
сообщение от автора:
буду очень рада если вам понравится моя первая работа. Оставьте небольшой отзыв о книге в комментарии 🖤
Глава 24. Выбрала себя
Прошло несколько дней.
Время перестало ощущаться как раньше — не тянулось и не бежало, просто существовало где-то фоном, пока я жила внутри себя.
Я больше не плакала.
Не потому что стало легче.
А потому что слёзы — это про надежду. Про «может быть». Про ожидание, что что-то изменится, если переждать, если вытерпеть, если дать ещё один шанс.