А я больше не ждала.
Я просыпалась рано, раньше будильника. Лежала, смотрела в потолок общежития и чувствовала странное спокойствие. Тяжёлое, плотное, как влажный воздух перед дождём.
Это было не облегчение — скорее ясность.
Я больше не сомневалась, что поступила правильно.
Если бы я осталась — я бы предала себя.
Согласившись жить с ним, закрывая глаза на недосказанность, на оружие в шкафу, на его исчезновения и жёсткие слова, я бы выбрала не любовь, а удобство.
Удобство быть рядом с сильным мужчиной.
Удобство не думать.
Удобство спрятаться под чьё-то крыло.
Но я слишком хорошо знала, чем заканчивается такая жизнь.
Я выросла среди женщин, которые «терпят».
Которые сначала «не лезут», потом «привыкают», а потом однажды просыпаются и понимают, что живут с чужим человеком, которого боятся.
Я не хотела так.
И даже несмотря на то, что сердце всё ещё отзывалось на его имя, на голос, на прикосновения, я понимала — любовь, которая начинается со страха и молчания, не станет светлее со временем.
Я жила дальше.
Ходила на пары.
Работала.
Разговаривала с одногруппниками, смеялась, делала вид, что у меня всё нормально.
И в какой-то момент действительно стало… нормально.
Не хорошо.
Не счастливо.
Но спокойно.
После пар в пятницу позвонил Виталик.
Телефон завибрировал, когда я выходила из корпуса — с рюкзаком за спиной и мыслями о том, что надо зайти в магазин.
— Привет, — весело сказал он.
— Привет, — ответила я.
— Ты как?
Я остановилась.
— Нормально, — сказала я после паузы. — Как у тебя?
Он выдохнул.
— Пойдёт. Слушай… может, приедешь к нам на выходных? Мама будет рада.
Я закрыла глаза.
Почему-то именно в этот момент я поняла, что очень устала быть сильной в одиночку.
— Хочу, — сказала я тихо.
— Я заеду за тобой, — добавил он. — Не на автобусе же тащиться.
Я согласилась.
И впервые за несколько дней почувствовала, что делаю что-то правильное.
****
Мы ехали молча.
Он не задавал лишних вопросов — и за это я была ему благодарна. Он умел чувствовать, когда не надо лезть.
Дорога тянулась, за окном мелькали дома, деревья, серое небо. Всё было таким обычным, будто ничего в моей жизни не рушилось, будто я не ушла от человека, который за короткое время стал для меня дорог.
Где-то на середине пути он сказал:
— Нам надо заехать в одно место, на пару минут.
Я сразу напряглась.
— Куда?
Он на секунду сжал руль сильнее.
— Жень… только не психуй сразу.
Машина свернула в сторону парка.
Он припарковался.
И я увидела её.Чёрную BMW.
Знакомую до боли.
В груди что-то сжалось так резко, что на секунду перехватило дыхание.
— Ты серьёзно? — медленно сказала я, поворачиваясь к нему. — Ты сейчас издеваешься?
— Послушай, — сразу ответил Виталя. — Я не выбираю стороны. Он мой друг. Ты — сестра. Я не могу сделать вид, что одного из вас не существует.
— Я ушла, — голос задрожал. — Я ясно дала понять. Почему ты решил, что имеешь право это нарушать?
— Я не решил, — спокойно сказал он. — Никто тебя не заставляет. Если скажешь — уезжаем прямо сейчас.
Я отвернулась к окну.
— Я не хочу его видеть.
— Тогда не будешь, — тут же ответил он. — Но… если можешь, выслушай. Пять минут. Не больше. Потом поедем домой, как и планировали.
Я молчала.
В голове боролись два чувства — злость и усталость. Злость за то, что меня опять ставят перед выбором. И усталость от того, что этот выбор вообще существует.
В итоге я открыла дверь.
— Пять минут, — сказала я. — И всё.
****
Он сидел в беседке.Курил.
Напряжённый, будто всё это время ждал удара. Когда увидел меня — поднялся сразу. В его движениях не было привычной уверенности.
— Зачем ты вмешиваешь других людей? — сказала я сразу, не давая себе времени передумать. — Тебе было недостаточно ясно, что я сказала?
Он сделал шаг ко мне — и остановился.
— Я не хочу давить, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты услышала меня. А потом — решай сама.
— Мы уже все обсудили, — холодно ответила я.
— Давай без эмоций, Жень. Просто присядь. Я тебе не враг.
Я скрестила руки на груди. Села, он рядом. Так близко, что его плечо касалось моего.
— Говори.
Он долго молчал. Потом выдохнул.
— У меня никогда не было нормальной семьи, — начал он. — Отец — уголовник. Его либо не было, либо он был опасен. Мать — вечная усталость и привычка терпеть.
Я вырос с ощущением, что если ты не жёсткий — тебя сожрут.
Я слушала, не перебивая.
— Я влез во всё это не потому, что хотел быть крутым, — продолжил он. — А потому что нужно было выживать. Помогать. Закрывать дыры.Я не ангел, Жень. И не прошу меня таким считать.