Он посмотрел на меня.
— Ты появилась, когда я уже привык жить так. И я не понял сразу, что ты — не часть этого мира. Что тебя нельзя просто держать рядом, не впуская.
Я отвернулась, чувствуя что в глазах начинает щипать.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я просто говорю правду.
Я молчала.
— Мне больно, что ты ушла, — добавил он. — И мне не всё равно.
Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить подступающие слезы.
— Я тоже чувствую, — сказала я наконец. — Именно поэтому я не могу остаться.
Он нахмурился.
— Почему?
— Потому что слишком много боли уже в самом начале, — ответила я. — Потому что я не хочу учиться любить человека, рядом с которым мне страшно.Я не хочу привыкать к исчезновениям. К тайнам. К оружию в шкафу.
Он протянул руку, в попытке меня обнять. Я отшатнулась.
— Я не прошу привыкать.
— А я не хочу надеяться, — перебила я. — Я чувствую к тебе. Правда.Но это не отменяет того, что рядом с тобой я всё время в напряжении. А это — не любовь.
Я поднялась в попытке не терять самоконтроль.
Он потянулся ко мне.
Я подняла руки, давая понять, что против его прикосновения.
— Не надо.
Он резко отдёрнул руку.
— Что тебе мешает?! — сорвался он. — Почему ты всё время отталкиваешь?!
— Потому что я выбираю себя, — сказала я тихо.
Я видела, как в нём поднимается злость.
И в этот момент, видимо, наблюдавший со стороны, вмешался Виталя.
— Всё, — жёстко сказал он. — Хватит.
— Саш, ты заводишься. Остынь.
Он встал между нами.
— Поехали, — сказал он мне. — Всё.
Саша смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать… но не сказал.
Я развернулась и пошла к машине.
Когда мы отъехали, я не выдержала и заплакала.
Не истерично. Не громко. Просто тихо, сжавшись на сиденье.
Виталя молчал. Потом сказал:
— Ты сильная.
Я смотрела в окно.
Сильная — это когда ты уходишь, даже если любишь.
Потому что понимаешь: любовь не должна ломать.
И я знала — дальше будет тишина.
Долгая. Настоящая.
И именно она станет началом моей новой жизни.
Глава 25. Новая жизнь
Год спустя
Я проснулась от солнца.
Оно всегда умело делать это по-своему: не будить резко, а будто осторожно касаться лица тёплыми пальцами — сквозь шторы, сквозь стекло, сквозь сон. Луч упал мне прямо на щёку, щекотно, нагло, как будто говорил: «Ну? Вставай. Жизнь не ждёт».
Я потянулась — медленно, лениво, по-домашнему — и нащупала рядом мягкое, тёплое.
Алиса.
Она лежала у моего бедра, свернувшись в идеальный пушистый клубок, и даже не открыла глаза, когда я провела рукой по её спине. Только хвост чуть-чуть дрогнул, и она тихо, сонно мурлыкнула, будто соглашаясь: «Да, это моё место. И твоё тоже».
Я улыбнулась.
Кошка появилась в моей жизни неожиданно. Как будто мир решил, что мне нужна маленькая, живущая по своим правилам привязанность — без обещаний, без условий, без драм. Она не просила объяснений. Не требовала быть удобной.
Она просто была.
И я тоже — просто была.
Я давно просыпалась без будильника. И это было странным, почти роскошным ощущением: просыпаться не от звука, который рвёт сон, а от тела, которое само решило, что достаточно.
Хотя… если честно, всё началось не с привычки и не с дисциплины.
Это началось с того самого утра.
Того утра, когда девять месяцев назад мне позвонили в семь — и моя жизнь перевернулась так, как переворачивают стол: без вопросов, без предупреждения, одним жестом.
Я тогда ещё не успела понять, что слышу. Слова были простые, страшно простые.
Инфаркт. Ноль шансов.
Я помню, как стояла босиком на холодном полу в общаге, с телефоном у уха, и мне казалось, что это всё происходит не со мной. Что это про кого-то другого, чью историю я случайно подсмотрела в чужом кино.
Дядя…
Человек, который всегда был «как стена» — спокойный, уверенный, надёжный. Человек, который мог молча поставить передо мной чашку чая и этим одним действием сделать мир безопаснее. Человек, который никогда не говорил громких слов, но всегда приходил.
В тот день я впервые увидела Люсю по-настоящему.
Не тётю Люсю — ворчащую, заботливую, хлопочущую на кухне, смеющуюся над сериалами.
А женщину, у которой вырвали часть сердца.
Виталик тогда стал другим. Тихим. Сжатым. Как будто в нём что-то сдвинулось и больше не вернулось на место.