— Ладно, я сам.
Я кивнула и вышла, но… прошло слишком много времени.
Слишком.
Я постояла у двери, прислушалась. Только шум воды. Долго.
Меня кольнуло тревогой.
Я зашла.
Он стоял под горячей водой, опустив голову, будто вода смывает не грязь, а всё то, что он натворил. И выглядел так, как будто не двигается потому что не хочет. А потому что не может.
— Саша, — позвала я тихо. — Выйди. Пожалуйста. Давай уже.
Он не сразу, но выключил воду.
Послушно.
Мне стало страшно от этого послушания. От того, что в нём сегодня слишком мало его привычного «я сам».
Я помогла ему обработать руки снова, перемотать бинты. Он стоял, терпеливо, молча, как будто сил на слова не осталось.
Потом я пошла в спальню, открыла шкаф — нашла чистую футболку ему, себе .
Зашла в ванную. Наспех сполоснулась и переделась.
Когда я вышла, его не было в комнате.
Он стоял на террасе и курил.
В темноте огонёк сигареты вспыхивал и гас, как маленькая точка жизни. Он стоял спиной, но я чувствовала, как он напряжён — будто не решается повернуться, потому что боится увидеть в моих глазах то, что его добьёт.
Я тихо вышла к нему.
Он повернулся.
Посмотрел — и в этом взгляде больше не было злости. Только усталость. И какая-то взрослая боль.
Он бросил сигарету, — и, не говоря ни слова, взял меня за руку.
Тепло его пальцев было тем самым, от которого у меня сжималось в груди: «мы опять рядом».
Он потянул меня в спальню.
Не грубо. Не «тащу».
Просто — «пойдём».
Мы легли.
Он прижался сзади — крепко, как будто хотел убедиться, что я не исчезну, если он ослабит руки. Его дыхание упёрлось мне в затылок. Он обнял меня так, как обнимают не тело, а спасение.
Я понимала: ему сейчас это нужно.
И мне… тоже.
Не потому что я «простила». Не потому что всё стало хорошо.
А потому что после такого вечера одиночество казалось не свободой, а пустыней.
Он заснул быстро — вцепившись в меня, как ребёнок, которого наконец-то не оставили одного.
И я не сопротивлялась.
На удивление… я не боялась.
Я гладила его руку, перебинтованную, чувствовала, как он дышит, как расслабляется во сне, и думала только об одном:
Как страшно любить человека, который умеет рушить всё вокруг, когда ему больно.
И всё равно — я обняла его крепче.
И провалилась в сон так глубоко, будто и правда не спала неделю.
Глава 32. Саша
Я проснулся не от звука.
От ощущения.
От того, что рядом кто-то есть.
Сначала даже не понял где я. Голова тяжёлая, в висках стучит, во рту вкус металла вперемешку с усталостью. Потом медленно дошло — спальня, полумрак, потолок… и тепло под боком.
Она.
Женя спала, повернувшись ко мне лицом, почти уткнувшись лбом мне в грудь. Рука лежала на моей шее — не обнимая, не удерживая, просто так, будто это самое естественное место в мире. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы дрожат во сне.
Я смотрел на неё и не мог уснуть обратно.
В такие моменты всегда приходит самое хреновое — мысли.
Не громкие, не истеричные. Тихие. Те, которые режут медленно.
Я аккуратно убрал её руку, стараясь не разбудить. Она только чуть нахмурилась и что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я накрыл её одеялом, задержал ладонь на плече на секунду дольше, чем надо, и встал.
Босиком прошёл в коридор.
И только тогда увидел всё это при нормальном свете.
Осколки.
Мелкие, крупные, острые — по полу, по ковру, у стены. Прозрачная перегородка между прихожей и коридором была просто… отсутствующей. Осталась рваная кромка и следы крови.
Моей.
Я выругался тихо, сквозь зубы.
— Дебил…
Присел, начал собирать стекло руками, не думая. Пальцы резало, но мне было всё равно. Я не хотел, чтобы она это увидела. Не хотел, чтобы утром она наступила, порезалась, испугалась снова.
Мне и так хватило того, как она смотрела на меня вчера.
Я убрал всё. Медленно, тщательно. Протёр пол. Выбросил мусор. Помыл руки. Заклеил порезы кое-как.
Сон ушёл окончательно.
Я сделал кофе — крепкий, чёрный, без сахара — и вышел на террасу.
Ночь была ещё живая. Холодная. Зелёная. Лес дышал где-то рядом, тянул влагой и тишиной. Я сел, закурил и уставился в темноту.
И вот тут накрыло по-настоящему.
***
Я ведь знал, что так будет.
Знал, что если дать ей свободу, если отойти, если перестать быть рядом — появится кто-то ещё. Такой, у кого нет моего прошлого. Моих грехов. Моей крови на руках — в прямом и переносном смысле.
Но я всё равно согласился.
Потому что боялся навредить.