Потому что видел, как ей тяжело. Как она собирала себя по кускам после всего. После дяди. После ухода. После меня.
Я держал дистанцию. Честно.
Заезжал в сервис поздно, когда она уже уходила. Решал всё через управляющего. Не лез. Не писал. Не напоминал о себе.
Следил через Виталика. Иногда — через слова. Иногда — через молчание.
Я думал, что справляюсь.
Пока не позвонил управляющий.
Это было днём. Я сидел в машине, разбирал отчёты, ругался с подрядчиками по телефону. Он набрал, сделал отчет по работе, и под конец разговора, уже почти между делом:
— Александр… вы просили сообщать, если что-то будет по Жене.
Я напрягся сразу.
— Что опять? — спросил сухо. — Опять увольнение?
— Нет, — он помолчал. — Тут… появился поклонник.
Я усмехнулся коротко.
— Поклонник?
— Да. Клиент. Я не хочу вмешиваться, но.. Сегодня цветы привезли.
Я ничего не ответил.— Мне показалось, вам это будет интересно, — добавил он осторожно.
— Понял, — сказал я и сбросил.
Я сидел минуту, просто глядя в лобовое стекло.
Поклонник.
Цветы.
Я поехал домой и открыл камеры.
Сначала долго не мог понять, о ком он. Листал записи, ускорял, перематывал. Женя за стойкой — как всегда. Работает, улыбается, шутит с ребятами. Всё нормально.
Потом увидел.
Высокий. Спокойный. Дорогая одежда. Машина — Порше. Он стоял напротив неё, чуть наклонившись, говорил что-то, и она… смеялась.
Не вежливо. Не дежурно.
По-настоящему.
У меня внутри что-то щёлкнуло.
Я пересмотрел этот момент несколько раз. Пытался убедить себя, что это просто работа. Что мне показалось. Что она просто дружелюбная.
А потом нашёл запись с цветами.
И всё.
Я сделал скрин, отправил знакомому и попросил пробить.
Потом был звонок от шефа. Срочный выезд в другой город. Не до ревности. Не до мыслей.
Но уже там, поздно вечером, мне перезвонили.
Имя. Фамилия. Возраст. Бизнес. Деньги. Суд с бывшей женой-моделью за ребёнка.
Не простой тип.
Совсем не простой.
Я решил: вернусь — поговорю. Спокойно. Без срывов.
А потом снова позвонил управляющий.
— Женя ещё не пришла, но… на её месте сегодня новые подношения.
И тут у меня сорвало крышу.
Я выехал раньше. Не помню как доехал. Помню только визг шин во дворе сервиса и то, как сердце колотилось где-то в горле.
Я зашёл, выслушал отчёт, сделал вид, что всё нормально. А потом через стекло второго этажа увидел это.
Медведя.
Конфеты.
Ребята вокруг стойки.
Я спросил, где она.
Они переглянулись. Сказали — на складе.
И дальше я уже ничего не контролировал.
Я затянулся глубже, выдохнул дым.
— Идиот… — сказал вслух.
Я не должен был так. Не должен был хватать её, тащить, кричать. Не должен был разбивать стекло.
Но я не смог.
Потому что когда я увидел её рядом с кем-то другим, внутри будто снова открылся тот самый тёмный колодец, из которого я так долго выкарабкивался.
Я не умею терять.
К утру я понял одно: орать больше нельзя. Давить — нельзя. Ломать — нельзя.
Надо говорить.
За тяжелыми мыслями не заметил, как начало подниматься солнце.
Я докурил и пошёл готовить завтрак.
Как умел.
Омлет. Овощи. Чай.
Когда всё было готово, я услышал шаги.
Она вышла, сонная, с распущенными волосами, в моей футболке, у меня внутри что-то снова сжалось.
— Ты чего так рано? — спросила она, зевая и щурясь от света.
— Не спалось, — ответил я спокойно.
Она посмотрела на кухню, на стол, на еду.
— Ты… готовил?
— Угу.
Она хмыкнула, подошла, села. Молча. Несколько секунд просто смотрела в чашку.
— Ты как? — спросила наконец, не поднимая глаз.
Я пожал плечами.
— Нормально.
Она подняла на меня взгляд. Скептический.
— Врёшь.
— Возможно.
Она вздохнула и начала есть. Медленно. Осторожно, будто боялась спугнуть тишину.
— Ты вчера… — начала она и замолчала.
— Я знаю, — перебил я. — Не надо.
— Нет, надо, — она посмотрела прямо. — Почему ты так сорвался?
Я сжал челюсть.
— А ты думаешь, мне легко было на это смотреть?
— Смотреть на что? — она нахмурилась.
— Как ты улыбаешься ему, Жень.
Она резко подняла голову.
— Ты что, следил по камерам? Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
Она отодвинула тарелку.
— Саша, ты вообще слышишь себя? Ты обещал не лезть. Ты обещал дистанцию.
— Я обещал не мешать тебе жить, — ответил я ровно. — А не закрывать глаза, когда к тебе подкатывает человек, который явно не «просто друг».
— Ты ревнуешь, — сказала она тихо.