Горячее тело прижимается ко мне. Я чувствую как громко стучит его сердце.
Я вдруг понимаю, как сильно по нему скучала.
Снимает с меня майку и лифчик.
Целует грудь, шею.
Мне приятно до дрожи.
Я чувствую, как он освобождает пульсирующий член.
И интуитивно обнимаю его ногами.
Просто так. Без слов. Без сомнений.
Он входит в меня.
Медленно. Плотно.
Я вздрагиваю от боли — будто всё снова в первый раз.
Он гладит меня, успокаивает.
— Прости, кис.— произносит тихо на ушко.
Ждёт, давая мне время привыкнуть.
Целует, очень медленно двигаясь внутри, и боль постепенно сменяется удовольствием.
Я чувствую как жар расползается по телу от места соприкосновения наших тел.
От горячего дыхания на моей коже, мне становится невыносимо сладко.
Отпустив себя, он ускоряет движения.
После нескольких глубоких толчков я чувствую, как он напрягается и замирает.
И вдруг, мне в ухо, тихо:
— Я люблю тебя.
На волне удовольствия и шока от его слов, я не сразу понимаю что произошло.
И лишь спустя миг, до меня доходит, он кончил В МЕНЯ!
Я пытаюсь оттолкнуть его, чтобы посмотреть в лицо,
но он только крепче обнимает, не выходя из меня.
Я напрягаюсь, начинаю его бить, злиться:
— Ты что сделал?!
В ответ тишина.
— Саша, ты дурак? Ты думаешь о последствиях?
Он молчит. Улыбается мне в шею.
— Ты меня вообще слышишь? — злюсь я. — Чего ты улыбаешься?!
Он немного отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Ты моя. Поняла?
Я пытаюсь выбраться,
но всё равно остаюсь прижатой к нему, обвив ногами его торс.
Я бью его, злюсь.
Он смеётся, отпускает меня и падает на спину — довольный, счастливый.
Я подскакиваю.
По бедру стекает тягучая, вязкая жидкость.
— Ты свинья!— рычу, злясь.
Он спокойно отвечает:
— Я знаю.
Я убегаю в ванную.
Становлюсь под душ.
Ругаю себя за то, что подпустила этого наглого дурака.
За то, что даже не представляю, что будет, если вдруг забеременею.
Выхожу из ванной, завёрнутая в полотенце, с влажными волосами, которые капают на плечи и оставляют тёплые следы на коже.
В голове всё ещё шумит — не от воды, а от мыслей. От его слов. От того, что произошло. От страха, который накрывает уже после.
В квартире непривычно тихо.
Саша сидит на диване. Уже одетый. Спокойный внешне, но я вижу — это не та расслабленность, которая бывает после близости. Он собран. Слишком.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать — сама не знаю что, — и в этот момент раздаётся звонок.
Мой телефон.
Он лежит на журнальном столике, экран загорается резким светом.
Незнакомый номер.
Я делаю шаг вперёд — и одновременно Саша тянется к телефону.
Быстрее, чем я успеваю сказать «не надо».
И в этот момент я понимаю:
он не стал бы так реагировать, если бы думал, что это Виталик.
И уж точно не стал бы так молчать, если бы это был кто-то из сервиса.
Я стою напротив, всё ещё в полотенце, с мокрыми волосами и комом в горле, и вдруг абсолютно ясно понимаю —
это Тимур.
У меня холодеют пальцы.
Секунда.
Другая.
Я понимаю, что этот звонок — не просто неловкость.
Это точка, в которой всё снова начинает смещаться.
И мне становится страшно.
Глава 35. Я тебя тоже
Я не поняла сразу, что меня выбило сильнее — сам звонок или то, как Саша взял трубку.
Я только вышла из душа, волосы ещё тёплые, кожа пахнет гелем и паром, а в голове — пусто, как после грозы. Я стояла в дверях комнаты и на секунду даже порадовалась тишине: он уже одет, значит, сейчас уйдёт. Значит, я останусь одна и смогу переварить всё, что произошло.
И ровно в этот момент телефон зазвонил.
Мой.
Лежал рядом с ним — будто так и надо, будто у него есть право.
Саша сидел, чуть ссутулившись, как будто его тоже ломало внутри, но снаружи он уже снова был собой: собранный, молчаливый, опасно спокойный. Он повернул голову на звук и потянулся за телефоном так уверенно, будто это его привычка — брать чужое, не спрашивая.
— Не трогай, — вырвалось у меня слишком резко.
Он уже поднял экран. И я увидела, как меняется его взгляд. Не удивление — нет. Скорее узнавание. Как будто он ждал этот звонок.
Я сделала шаг вперёд.
И он поднял трубку. Включил на громкую.
— Алло, — сказал ровно.
Я застыла. У меня внутри всё сжалось.
Сначала в динамике был шум, потом голос — мужской, спокойный, уверенный, как у тех, кто привык, что ему открывают двери.
— Добрый вечер. Можно Евгению?
Саша даже не посмотрел на меня. Но я увидела, как у него дёрнулась челюсть.
— Евгения не может говорить, — ответил он. Всё тем же тоном. Слишком ровным, чтобы быть нормальным.