— Я подожду, — ответил он.
Поднимаясь по лестнице, я думала о том, как странно устроена жизнь:
ещё утром я была человеком, который держит дистанцию, а вечером — бегу домой за пижамой.
Алиса встретила меня так, будто я вернулась после недельного предательства.
— Я знаю, — сказала я ей, присев на корточки. — Я ужасная мать.
Она мяукнула так, будто добавила: и поздно оправдываться.
Я насыпала корм, налила воды, погладила по голове.
— Всё, моя королева. Мама исправляется.
Потом пошла собирать вещи.
Сменная одежда, косметичка, зубная щётка…
И новая пижама — та самая.
Я достала её и на секунду замерла.
Зачем я вообще купила её?
Сама себе смешно.
Я же уверяла Настю, что это “для себя”.
Ну да.
Конечно.
Я сунула пижаму в сумку, даже не давая себе подумать.
Когда я села обратно в машину, Саша посмотрел на мою сумку и приподнял бровь.
— Ты как на переезд собралась.
— Не начинай, — буркнула я. — Я просто… предусмотрительная.
— Я это запомню, — он улыбнулся краем губ. — “Предусмотрительная”.
***
Его квартира встретила нас тишиной и теплом.
И первое, что я увидела — перегородка.
Стекло действительно было новым, чистым, без трещин, и почему-то от этого стало легче.
— Теперь красиво, — сказала я.
— Ага, — ответил Саша. — И главное — не напоминает, что я псих.
— Саша.
Он посмотрел на меня.
— Я не буду сейчас это обсуждать, — сказала я мягче. — Не сегодня.
Он кивнул.
Мы прошли в кухню. Он включил свет, как будто привычка — сделать пространство “домом”.
— Ты так и не сказал, почему переехал, — напомнила я.
Саша молча достал стаканы, налил воды.
Потом сел напротив и сказал:
— Та квартира…
Она была как комната, где всё время пахнет тем, чего не случилось.
Я не сразу поняла, как ответить.
— Ты про нас? — спросила я тихо.
Он поднял взгляд:
— А про кого ещё.
Мне стало не по себе — не больно, а будто я случайно задела старую рану.
— Мне хотелось тишины, — продолжил он. — Чтобы никто не лез. Чтобы можно было просто… дышать.
— Здесь у тебя лес, — заметила я.
— И крыша, — он кивнул. — Я думал, что мне это поможет.
— Помогло?
Он посмотрел на меня долго.
— Нет, — сказал он честно. — Просто стало тише страдать.
Он заказал еду быстро, без вопросов.
Когда курьер привёз пакеты, я заглянула внутрь и удивилась:
— Бульон? С лапшой?
Саша пожал плечами:
— Я иногда хочу, чтоб было как у бабушки.
И чтоб никто не выпендривался с “боулом”.
Я рассмеялась:
— У тебя, оказывается, душа пенсионера.
— У меня душа человека, которого жизнь пинала.
Он посмотрел на меня. — А бульон — это терапия.
Мы ели медленно.
Он сказал что-то про сервис, я ответила про ребят, и вдруг мы начали смеяться — легко, по-настоящему.
— Они сегодня опять спорили, кто из них “самый главный красавчик”, — сказала я.
Саша прищурился:
— И кто победил?
— Никто. Потому что каждый считает, что победил он.
— Мужики, — хмыкнул Саша. — Дети.
— А ты? Ты тоже ребёнок?
Он наклонился ближе:
— Я хуже.
Я уже хотела съязвить, но он вдруг улыбнулся так тепло, что я просто промолчала.
И это было… приятно.
— Мне надо пару звонков, — сказал он после еды. — Я быстро.
Он вышел на террасу, а я осталась одна на кухне.
И только в этот момент я поняла, насколько я устала.
Не физически.
А от того, что всё время приходилось быть сильной.
Быть “правильной”.
Быть “не наивной”.
Я пошла в ванную.
Включила воду, и пар начал заполнять помещение так быстро, будто горячая вода умеет стирать мысли.
Я выдавила на ладонь его гель для душа — цитрус, острый, свежий запах.
Почему-то это запахло не “мужской ванной”, а… утром, когда всё только начинается.
Я мыла волосы, стояла под струёй, и мне казалось, что вместе с пеной смывает тревогу.
Можно ли мне просто быть счастливой?
Я думала о Тимуре — и ловила себя на том, что даже не хочу о нём думать.
Потому что рядом с Сашей всё становится слишком настоящим.
Я вышла, завернулась в полотенце, натянула пижаму.
Сделала уход, как ритуал, чтобы мозг понял: “ты дома”.
В гостиной Саша сидел с ноутбуком и кофе.
Я подошла, села рядом, прижавшись плечом.
Он обнял меня одной рукой.
— Ты пахнешь… — он вдохнул, — как будто в моей квартире стало спокойно.
Я усмехнулась:
— Это я просто гелем твоим помылась.