Он поднял бровь, как будто это единственное, что его по-настоящему заинтересовало.
— А вот это уже интересно.
Я не отвёл глаз.
— Я не прошу лезть в мою личную жизнь. Я прошу закрыть вопрос, пока он не перешёл границу.
Он постучал пальцами по столу. Спокойно.
— Ты уверен, что это он?
— Уверен, — сказал я.
Потому что если ты видишь, как человек сначала улыбается твоей девчонке, а потом в твою дверь заходят «проверяющие», — это не совпадение. Это сообщение.
Шеф помолчал. Потом сказал:
— Ты сам мог решить.
Я коротко усмехнулся.
— Мог. Но тогда уже было бы не про сервис.
Он посмотрел на меня дольше обычного.
— Ты стал осторожнее.
— Я стал умнее.
— Или влюбился, — спокойно сказал он.
Я сжал челюсть.
Он продолжил, будто ничего:
— Ладно. Я понял. Ты хочешь, чтобы он убрал руки. Я сделаю так, чтобы он понял. Сбрось мне нужную информацию.
Я не спросил «как». Не потому что мне не интересно. Потому что есть вопросы, на которые лучше не знать ответы. Особенно если рядом Женя. Если я хочу, чтобы она верила мне — мне самому нельзя утонуть в грязи по уши.
— Спасибо, — сказал я.
Шеф поднял ладонь.
— Рано. Слушай сюда. Это будет решено. Но ты тоже слушай: если из-за женщины ты начнёшь терять голову — я не буду тебя вытаскивать каждый раз.
Я поднялся.
— Я понял.
— И ещё, Саша, — добавил он, когда я уже был у двери. — Ты не можешь держать её рядом и при этом прятать от неё свою реальность. Она всё равно узнает. Вопрос только — от кого.
Я замер на секунду.
Потому что это было слишком точно.
Я вышел, не ответив.
Вернулся домой под утро.
Квартира встретила тишиной — той самой, которая сначала кажется спасением, а потом начинает давить на виски. Я даже свет не включал. Скинул куртку, прошёлся по комнате, остановился у окна.
Спать не хотелось.
Вернее — не мог.
В голове всё крутилось по кругу: разговор с шефом, этот его спокойный тон, фраза «вопрос решим» без пояснений. Я знал, что если он сказал — значит так и будет. Но между «будет» и «уже» всегда есть это мерзкое ожидание, когда ты ничего не контролируешь.
Я налил себе воды. Потом ещё раз.
Сел, встал, снова сел.
Мысли лезли одна за другой, цепляясь друг за друга. Не про сервис — с ним всё было понятно.
Про неё.
Я поймал себя на том, что уже несколько раз тянусь к телефону, чтобы написать, а потом кладу обратно. Не потому что нельзя. Потому что сейчас любое слово — лишнее.
Под утро всё же задремал. Неглубоко, урывками.
Телефон зазвонил рано.
Я взял трубку сразу, даже не посмотрев на экран.
— Всё, — сказал шеф без приветствий. — Сигнал получили. Проверку свернули. Дальше не пойдут.
Я закрыл глаза и выдохнул так, будто всё это время держал воздух в груди.
— Понял, — ответил я. — Спасибо.
— Юрист тебе позже наберёт, — добавил он. — Но в целом тема закрыта.
Гудки.
Через час действительно позвонил юрист. Уже по деталям.
— Они резко сменили тон, — сказал он. — Такое бывает только в одном случае. Им дали понять, что лучше не лезть. Так что официально — да, проверка отменена.
— Хорошо, — сказал я. — Дальше без движений?
— Пока да. Я на связи.
Я положил телефон и впервые за последние сутки позволил себе просто сесть и ничего не делать.
Вопрос решился.
Не красиво. Не честно.
Но решился.
И всё равно внутри было не ощущение победы, а какая-то глухая усталость. Как после драки, где ты остался стоять, но радости от этого ноль.
Я подумал о том, как это всё выглядит со стороны.
Как легко со стороны сказать: «Ну, разобрался же».
А внутри — осадок. Потому что каждый такой раз оставляет след.
Ближе к вечеру я понял, что не могу больше сидеть дома.
Собрался без спешки. Не для дел. Не для разговоров. Просто потому что тянуло.
К ней.
Подъехал уже в темноте. Постоял пару секунд в машине, прежде чем выйти. Не из-за сомнений — из-за странного чувства, будто сейчас откроется что-то новое, и я не знаю, готов ли к этому.
Позвонил.
Она открыла.
И я сразу это заметил.
Не слова.
Не выражение лица.
Взгляд.
Он был другим. Чуть дольше, чем обычно. Чуть внимательнее.
Как будто она смотрела и одновременно примеряла меня к чему-то у себя внутри.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — ответила она.
Дверь закрылась за моей спиной, и в тишине квартиры стало ясно: разговор впереди будет не про работу.
И не про сервис.
Глава 39. Я боюсь
Он вошёл молча.
Без привычных шуток, без улыбки, даже без этого своего полувзгляда, когда будто заранее знаешь — сейчас скажет что-то колкое.