Сначала мне показалось, что это сон. Потом стук повторился — настойчивее.
Я взглянула на телефон.
4:00.
Кошка уже крутилась рядом, хвост ходуном.
Я подошла к двери и не сразу решилась посмотреть в глазок. Сердце стучало так, будто хотело выскочить.
Кто может прийти в четыре утра?
Я прижалась лбом к двери и всё-таки посмотрела.
Саша.
Я открыла почти сразу.
И сердце дрогнуло.
Он выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами — темные провалы. Взгляд — потухший. Лицо — чужое, усталое, жёсткое.
— Прости, что разбудил, — сказал он хрипло. — Где-то проебал ключи.
Он говорил как человек, который слишком долго был в другом мире и ещё не успел вернуться.
Я молча отошла, пропуская его внутрь.
— Привет, — выдавила я.
Он прошёл мимо меня, будто всё ещё был на автомате.
— Жень… я сегодня не в состоянии. Можно я отосплюсь… и мы поговорим?
— Хорошо, — ответила я тихо.
Он кивнул, как будто это и было единственное, что ему нужно было услышать, и развернулся в сторону ванной.
И только тогда я заметила: походка у него… другая. Невольно сдержанная. Будто что-то мешает.
Он ушёл, а я осталась в коридоре, не зная, что делать с руками, с дыханием, с этой липкой тревогой.
Вода в ванной зашумела.
Я стояла секунду… две… и всё-таки пошла следом.
Пальцы дрожали, когда я нажала на ручку двери.
Замок не был заперт.
Я приоткрыла — совсем чуть-чуть.
И застыла.
Саша стоял у раковины. Без футболки. Под светом лампы его кожа казалась бледнее обычного.
Вода шумела.
А он, матерясь сквозь зубы, пытался отодрать со своего бока окровавленный пластырь…
Глава 45. Мне страшно
Я стояла в дверном проёме, не делая ни шага вперёд, ни шага назад.
Просто смотрела.
Вода шумела ровно, монотонно, будто пыталась заглушить что-то лишнее — мысли, страхи, правду. Свет лампы бил прямо сверху, делая его плечи резкими, почти угловатыми. Он стоял, слегка наклонившись к раковине, и одной рукой держался за край, а другой — цеплялся за край пластыря.
И матерился. Тихо. Зло. Сквозь зубы.
Пластырь был тёмным, пропитанным кровью. Не свежей — уже подсохшей. И от этого зрелище почему-то было страшнее, чем если бы кровь была яркой.
Я не сразу поняла, что не дышу.
— Саша… — голос вырвался сам, хриплый, будто я кричала, а не шептала.
Он вздрогнул.
Резко. Как человек, которого застали врасплох там, где он привык быть один.
— Блять… — выдохнул он и тут же повернул голову.
Наши взгляды встретились в зеркале.
Это был не тот взгляд, который я знала.
Не тёплый. Не ироничный. Не насмешливый.
В нём была усталость — такая, от которой не помогают ни сон, ни алкоголь. И ещё что-то… напряжённое. Осторожное.
— Жень, — сказал он, слишком спокойно. — Я же сказал… поговорим потом.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пол был холодным, но я этого не чувствовала.
— Что это? — спросила я, хотя уже знала ответ. Просто не хотела, чтобы он был правдой.
Он посмотрел вниз, на свой бок, потом снова в зеркало.
— Ничего, — коротко. — Царапина.
Я усмехнулась. Не потому что смешно. Потому что страшно.
— Царапины не выглядят так, — сказала я и услышала, как голос дрогнул. — И не заставляют тебя так ходить.
Он закрыл глаза. Всего на секунду. Но я увидела — увидела, как он внутри сжался, будто принял решение.
— Жень, — он выдохнул моё имя так, будто оно весило тонну. — Пожалуйста. Не сейчас.
— Тогда когда? — я подошла совсем близко. — Когда ты снова исчезнешь? Когда мне снова будут звонить какие-то напарники и говорить «не переживайте»?
Он резко повернулся ко мне лицом.
И я увидела рану.
Не полностью — только край. Тёмный, неровный, под бинтом. И этого было достаточно, чтобы внутри что-то оборвалось.
— Это… — я сглотнула. — Это пуля?
Он молчал.
И это молчание было громче любого «да».
— Ты… — я попыталась говорить ровно, но не смогла. — Ты был ранен. И ты просто… приехал домой? Ко мне?
— Я не хотел тебя пугать, — сказал он наконец. — Клянусь. Я думал… отосплюсь, перевяжусь нормально и всё.
— Всё? — я почти засмеялась. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
Он отвёл взгляд.
— Жень, послушай…
— Нет, это ты послушай, — я сделала шаг ближе, и он инстинктивно выпрямился, будто хотел закрыть рану от меня. — Ты исчез. Ты не отвечаешь. Я не знаю, где ты. Я не знаю, что с тобой. Я… — голос сорвался, и я резко вдохнула. — Я беременна, Саша.
Он замер.
По-настоящему. Как будто это слово ударило сильнее, чем пуля.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Я помню.
— Тогда как ты можешь так? — я смотрела на него снизу вверх, и вдруг поняла, что мне страшно не за себя. — А если бы… если бы ты не доехал?