Он вздохнул, поднялся и — неожиданно легко — послушался.
Я принесла чай, достала его лекарства, заставила что-то съесть, потому что «на пустой желудок нельзя».
Он ворчал, как взрослый ребёнок.
— Ты меня скоро в клетку посадишь, — пробормотал он.
— Если ты будешь бегать с дыркой в боку, я тебя не то что в клетку, я тебя к батарее привяжу.
Он усмехнулся.
— Жёстко.
— Нормально, — отрезала я, и мы оба поняли, что это слово теперь запретное.
Когда он немного оттаял — не от тепла, а от того, что я рядом, — он сказал:
— Жень… про вчера.
Я села рядом. Осторожно, чтобы не задеть.
— Я не должна была уходить, — сказала я. — Но я не могла…
Ты был здесь, а как будто тебя не было.
Он молчал секунду, потом кивнул.
— Я был не в себе.
— Я заметила.
— И я… — он потёр переносицу. — Я говорил тебе лишнее.
— Про «я не беременный»?
Он поморщился.
— Да.
Я сглотнула.
— Саша… я не хочу, чтобы мы теперь жили так.
Чтобы ты исчезал, а я…— у меня перехватило горло, — …а я сидела и думала, где ты и жив ли ты вообще.
Он посмотрел на меня — прямо, без защиты.
— Не будет так, — сказал он.
— Обещаешь?
— Я не люблю обещать, — тихо ответил он. — Но… я скажу иначе. Я меняю работу. Я уже сказал. Меня больше не будет на таких выездах. Если уеду — максимум до вечера. Если больше — ты узнаешь. От меня. Не от «напарника».
Я не знала, что ответить. Просто протянула руку и коснулась бинта.
— Болит?
Он открыл рот, будто хотел отшутиться.
Потом закрыл.
И сказал честно:
— Болит.
Я чуть улыбнулась — не от радости, а от того, что он сдался.
Пустил меня туда, где у него обычно никого.
— Тогда лежи и не геройствуй.
— Слушаюсь, — пробормотал он. — Моя строгая.
Я шлёпнула его по плечу.
— Не наглей.
— Я раненый, — сказал он нагло. — Мне положены льготы. В виде поцелуев.
— Даже не мечтай.
Он посмотрел на меня таким взглядом, что я вдруг почувствовала жар.
И одновременно страх.
Потому что я понимала: если позволю себе расслабиться — я провалюсь в него целиком.
Вечером я всё же помогла с перевязкой.
Он сел боком, я осторожно отклеивала пластырь, и в какой-то момент он резко вдохнул.
— Больно? — спросила я мгновенно.
— Нормально, — автоматически сказал он.
Я подняла на него взгляд.
— Не говори это слово.
Он усмехнулся.
— Ладно… больно.
Я работала аккуратно, но руки всё равно дрожали.
— Ты когда-нибудь… боялся? — спросила я вдруг.
Он посмотрел на меня долго.
— Я боюсь сейчас, — сказал он. — И это хуже, чем любая пуля.
Я замерла.
— Почему?
Он не ответил сразу.
И это молчание было ответом.
Потом он тихо сказал:
— Потому что мне теперь есть кого терять.
Утром я проснулась раньше него.
Сердце билось, будто я сдаю экзамен, на который не училась.
Еще вчера, перед сном, мы решили что сегодня пойдем к врачу.
Саша встал молча, но я видела — он тоже не железный.
Просто делает вид.
— Ты как? — спросил он, когда мы одевались.
— Я… — я выдохнула. — Я боюсь.
Он подошёл, обнял коротко, осторожно, чтобы не задеть бок.
— Бояться можно, — сказал он. — Паниковать нельзя. Я рядом.
В больнице всё было как в кошмаре: свет слишком яркий, коридоры слишком длинные, люди слишком спокойные.
Регистратура. Вопросы. Бумаги.
Меня спрашивали фамилию, дату, адрес — и я отвечала, как робот, будто это не про меня.
Саша стоял рядом и сначала молчал, потом начал раздражаться — я это почувствовала по тому, как он начал чаще моргать и сжимать пальцы.
— Вы долго ещё? — сухо спросил он, когда медсестра третий раз переспросила одну и ту же дату.
— Саша… — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня и сразу выдохнул, будто вернулся в себя.
— Извините, — сказал он спокойнее. — Просто… мы переживаем.
Когда брали кровь, я старалась держаться, но вены у меня и правда «невидимые».
Медсестра крутила мою руку, хлопала по ней, просила «расслабиться», а я думала: да я уже не умею расслабляться.
— Больно? — спросил Саша тихо.
— Терпимо, — сказала я.
Он наклонился ближе к медсестре.
— Может, вы её не будете пытать? — произнёс он почти вежливо.
Медсестра подняла глаза.
— Папа нервничает? — спросила она с лёгкой улыбкой.
Саша замер.
Папа.
Я почувствовала, как у меня внутри что-то провалилось и одновременно поднялось.
— Да, — сказал он коротко. — Нервничает.