— Гермиона, ты ни в чём не виновата и никому ничего не должна. И никогда не была. Всё, что произошло… Пойми, я не хочу рисковать тобой. Ты единственное, что имеет для меня значение. Хватит придумывать планы! Сейчас же верни мне мою палочку и я отправлю тебя домой.
Гермиона закусила губу и улыбнулась сама себе. Зверь внутри неё радостно завертелся.
— Нет, Драко, не получишь ты свою палочку. Не сейчас. — Она наконец-то почувствовала себя отомщённой за те дни, когда он скрывал всю правду и лишал её возможности колдовать.
Драко цокнул и закатил глаза:
— Мелкая вредная зараза!
— За это ты меня и любишь… — насмешливо произнесла она, старательно привыкая к болезненно-сладкому вкусу слова «любовь».
— Люблю… — Драко усмехнулся одним уголком губ, разглядывая её, всё ещё прижимавшуюся к нему всем телом. — Видимо, это и есть расплата за все мои грехи.
— Ох, какая драма! — Гермиона подняла к нему своё лицо и подставила губы. — Целуй свою Королеву, мой будущий рыцарь…
Он покачал головой, отказываясь исполнять её приказ:
— Во-первых, Королева, ты не будешь рисковать!
— Да, папочка! — с готовностью выпалила она, кусая губы, чтобы не улыбаться: Драко поморщился.
— Во-вторых, ты не станешь ничего предпринимать в одиночку! — ещё строже проговорил он. — Ты поняла меня?
— Да, папочка! — Гермиона почувствовала, как его горячие руки возмущённо сжали её ягодицы.
— И, в третьих, ты перестанешь называть меня «папочкой»!
— Да, папочка!
— Невыносимая… Гермиона, я точно тебя отшлёпаю! — серые глаза заискрились в свете серебряной луны, выдавая его недовольство.
— Я не против, папочка, — широко улыбнулась она, чувствуя, что его сердитые слова почему-то заставляют её трусики намокнуть: смесь заботы и грубости, оказывается, так возбуждала её.
Она представила, как лежит, уткнувшись лицом в кровать и выставив свою задницу вверх, чтобы он проделал тот трюк с наказанием. Гермиона закусила губу, а Малфой усмехнулся и наконец расслабился, выпуская её из своих тесных объятий. Отодвинувшись, он быстрым движением стащил с неё плащ.
— Ох ты ж, Мерлиновы подштанники!
Рот Драко самопроизвольно раскрылся от изумления, когда он увидел, какое одеяние пряталось под плащом. Гермиона предстала перед ним в кружевном тёмно-зелёном корсете, соблазнительно высоко приподнявшем её грудь, и чёрных маленьких полупрозрачных трусиках.
— Это никогда не принадлежало Мерлину, — с игривым недовольством отозвалась Гермиона и звонко рассмеялась. — Я знала, что ты оценишь!
— Я хочу тебя… — пробормотал Драко, не спуская с неё потемневшего взгляда, полного звериного голода. — Гермиона… Как же я хочу тебя…
Он тихо застонал, скользя ладонями по её бёдрам…
Надо ли говорить, что в ту ночь они почти не обсуждали свой план по спасению. Гермиона бросила на комнату заглушающее заклинание, и они кинулись друг к другу...
***
Это было почти два дня назад. Гермиона всё ещё чувствовала вкус его губ на своих, ласковую нежность горячих рук на теле и его член, доводивший её до беспамятства. И сегодня, глядя в сверкающее серебро глаз своего нового рыцаря, Гермиона находила там всё ту же уверенность, поддержку и любовь. И она хотела верить, что у них всё получится.
Как бы наивно это ни звучало…
Всё началось ровно в одиннадцать часов в холодную декабрьскую ночь 1970 года в нижнем зале поместья Дугласа МакГрегора. Гермиона в одной тёмной накидке на голое тело бесстрашно вышла на возвышение у дальней стены зала напротив высокого арочного окна. Все голоса тут же стихли. Ведьма медленной торжественной поступью поднялась на специально созданный для неё пьедестал. Он был вырезан из огромного цельного куска обсидиана — камня, рождённого в огне, который магглы называли «когтем».
Место, где должна была умереть Грейнджер, выглядело чертовски мрачно в тусклом свете луны, мерцающей сквозь окно.
Маги, а их было около двух сотен — аристократы, воины и те, кто жаждал крови — все находились в этом зале вместе со своей сумасшедшей предводительницей. Молчаливое войско, разодетое во всё чёрное. Как будто это был не праздник по поводу воскрешения, а похороны…
Гермиона вглядывалась в эту тьму перед собой и, несмотря на горящий внутри адреналин, дрожала от ужаса. Они пришли посмотреть, как умирает Героиня войны. Их алчные безумные лица застыли, словно маски, в ожидании её казни.
Это было страшно… Страшно в свои восемнадцать чувствовать, как смерть ласково обнимает за плечо и безжалостно тянет в небытие. И хотя это чувство не раз накрывало Гермиону с той самой аварии в далёком детстве, сегодня всё было по-другому. Чёрные стены зала, запах ладана, дыхание двухсот жаждущих её гибели человек и застывший холодный кусок лавы под ногами — всё это давило тяжёлой энергией со всех сторон, лишая сил и воли.