Улочка Открытых окон оказалась не за тридевять земель, а просто на окраине. И не запретна она вовсе, езжай да смотри. Правда, в одиночестве на такую прогулку Темка все не решался. Митьку звать с собой было неловко, и он давно вынашивал идею подбить Марка. Пока же знал по слухам: дома там стоят не прикрытые заборами, не спрятанные в садах. Как только теплеет по весне, распахивают на первых этажах окна, придвигают кресла и в них усаживаются женщины. Даже днем на них платья без рукавов, с низкими декольте. Облокачиваются они голыми локтями на подоконники, смотрят на прохожих подкрашенными даррским угольком глазами. Одни молчат, другие и подозвать могут, а третьи вовсе крикнут вслед дерзость, да такую, что Темку бы жаром взяло. Дома в тех кварталах разные: и побогаче, и победнее. В некоторых лишь знать принимают, остальным путь заказан. Говорят, немало отпрысков из благородных семейств получили именно там свой первый опыт. Очень хочется Темке поглядеть, ему иногда даже снятся женщины с улицы Открытых окон. После таких снов стыдно вспоминать об Анне, об ее светлых волосах, о глазах цвета зимнего неба, тонких ключицах, на которых тяжело лежит геральдическая цепь. Впрочем, ключицы у принцессы уже не так уж и выпирают.
Когда Темка преувеличенно небрежно предложил Марку как-нибудь смотаться на улицу Открытых окон, он ждал чего угодно, но не такого. Думал, заодно развлечет побратима, а то сидит, уставившись в одну точку, и молчит.
– Нет, понятно, не сегодня. А, шакал побери, – аксельбант все никак не ложился правильно, – но как-нибудь, а? Послезавтра.
Князь Лесс полоснул мрачным взглядом.
– А что, Торн, ты княжича Дина не зовешь?
Темка глянул недоуменно: чего это с ним? Марк бросил зло:
– Ну да, Эмитрий у тебя для прекрасных душевных порывов, а я так, по шлюхам шляться.
– Да что за ерунду ты мелешь!
Лесс вытянул ноги, положил на лавку.
– Да ладно тебе. Не дети уже, чтобы ножиками обмениваться и в побратимство играть.
Ударило неожиданно, и оттого еще больнее.
– Я не играю, Марк. И ты – тоже не играешь.
Показалось, Лесс рванет, как тогда, рубашку у горла, крикнет: да что ты знаешь обо мне? Но нет, усмехнулся:
– Я же не про клятву. Ее ты соблюдешь. Только что стоит такое побратимство? Это же не вассалитет. Ты сам говорил Эмитрию, помнишь, что нет никакой разницы, возьмет он нож или нет.
– Да чего на тебя нашло?!
– Не нашло, Темка, в том-то и дело. Топай давай. А на шлюх посмотреть – компания не нужна, и сам справишься.
Княжич долго молчал, не находя нужных слов. А потом спросил, как чувствовал:
– Ты помнишь бой в Южном Зубе?
– Так то бой, – снова усмехнулся Марк.
Вломившийся без стука Митька заторопил с порога:
– Ну чего расселись? Все уже там.
Марк поудобнее устроился на лавке:
– Счастливо погулять.
Глаза у Митьки стали злыми.
– А ты снова собираешься тут отсиживаться? Только попробуй сказать, что тебя не звали! Капитан Захарий приглашал нас всех.
– С надеждой, что я не приду, – отрезал Марк.
Митька вдруг рванулся к Лессу, схватил его за грудки и зашипел в лицо:
– Трусишь? Я думал, ты можешь, а ты трусишь?
– Темка, убери от меня этого придурка! – От изумления Марк даже не вырывался.
– Я лучше сам тебе добавлю, – ответил Темка.
– Да отвяжись ты! – Марк тряхнул Митьку, но княжич Дин держал цепко, и они вместе грохнулись с лавки. Темка посмотрел на разгорающуюся драку и решительно вклинился между побратимами.
– Все, стоп! Прекратите!
Расцепились. Митька ощупывал ухо, Марк теребил разорванный воротник.
– Хороши, – протянул Темка, оглядывая друзей. – Так, князь Лесс, переодеваться. Княжич Дин, иди смочи ухо холодной водой. Вы-ы-ыполнять!
На Темкин командирский тон Марк фыркнул, но уже миролюбиво. Митька же прищелкнул каблуками, развернулся и пошагал выполнять.
В любимом трактире постояльцев Офицерских палат уже вовсю праздновали помолвку капитана Захария с баронессой Шейзи. Видел Темку ту баронессу: маленькая, шустрая, болтливая. Но заподозрить капитана в браке по расчету было нельзя, ведь род Шейзи из приграничья, война их разорила. Королевских порученцев приветствовали бурно: мальчишки первый раз принимали участие в большой офицерской попойке. Им быстро поднесли вина, да не в бокалах, а в больших пивных кружках.