– Я серьезно, – обиделся Темка.
– Так я тоже. Думаешь, раз в пять лет, то несерьезно? Там такие лошадки были!
– Да ну! Тебя послушать, так вон Шурка женихаться должен.
– Я?! Вот еще! – В голосе мальчишке звенело возмущение. – Мне что, делать больше нечего?
– Вы следите, – одернул капитан, и все снова повернулись к холмам.
Темка вслушался, отмечая, не изменился ли характер боя. Влился какой-то новый перестук, но Александер не поднимал тревоги, и княжич не сразу, но сообразил, что где-то неподалеку устроился дятел. Надо же, остались, видно, привыкли к войне.
– А если серьезно, – заговорил, не отводя внимательного взгляда от тропки, капитан, – то я долго ошибался, принимая за любовь обычное влечение.
Темка улыбнулся чуть горделиво: у него все не так.
– Тебе-то война подгадила. Самый возраст на барышень заглядываться, а какие тут барышни? Или, может, ты успел присмотреть кого в Турлине?
Александер вроде как спрашивал, но Темка понял: капитан догадался.
– Нет, – бывает такая ложь, о которой знают и произнесший, и услышавший.
– Ох, смотри, Артемий. Сам понимаешь. Любовь любовью, а род твой знатен, требования особые.
«Знатен», – с горечью подумал Темка. Да не так, как Александеру кажется: недостаточно серебряной ленты.
– И девушки… – капитан замялся. – Девушки, Артемий, разные – к одним только со сватами, а к другим глупостью было бы…
С запада раздались выстрелы. Капитан резко повернулся, вгляделся в осинник.
– За тропой следите! – крикнул он мальчишкам.
Бой разгорался, одиночные выстрелы сливались в залпы. Сначала стреляли близко, потом – дальше. Темка вслушивался, казалось, не только ушами, но и затылком и спиной.
Капитан вдруг с силой толкнул княжича, и Темка покатился в овраг. Александер швырнул следом сына и прыгнул сам. Темка выругался, провалившись в мокрый снег. Рядом барахтался Шурка. Княжич отодвинулся, вскидывая ружье: кто-то ломился через бурелом, не разбирая дороги.
– Э-э-эй! – долетел голос. – Отбой!
Темка опустил ружье. Спасибо, Матерь-заступница! Милостив Росс!
Марк снова крикнул:
– Эй! Живы?
– Уши надеру! – загремел голос капитана. – Кто так ходит? А если бы нас тут уже положили? Если бы засада была? Под пулю прешь? Дурь башку застит? Смотри, вынесет вместе с мозгами.
Шурка от греха подальше осторожно попятился. Темка радостно полез из оврага, провожаемый гневным капитанским рокотанием:
– И этот туда же! Князь Лесс, а вы куда отступаете? А ну стоять!
Все, понял Темка. Если «князь Лесс», да «вы» – не миновать Марку нагоняя.
– Да стою я, стою. Что я, не видел, что ли, – не было тут боя, – оправдывался побратим.
Митька пододвинул кресло ближе к огню. Говорят, в Миллреде уже тепло, значит, и Иллару выпали солнечные деньки. А в Рагнере снег валит который день. Сонная Агрина добрела до гостя, ткнулась мокрым носом ему в руку. Княжич погладил ее по золотистой спинке. Решив, что долг гостеприимства исполнен, собака отступила к стене и легла рядом с высокими часами.
– Угощайся, – предложил Хранитель, пододвинув миску с засахаренными фруктами. Движением руки Курам отпустил слугу и сам налил вина.
– Благодарю. Вот, я принес: возможные причины Озерного бунта.
– Да, я посмотрю, – рассеянно кивнул Хранитель.
Княжич Дин вздохнул: ему хотелось поскорее услышать оценку своего труда.
– Я начал читать и про даррскую войну.
Раньше Митька не сильно углублялся в историю тех земель и тех лет. Знал: был в Даррском королевстве бунт, как раз в тех местах, что сейчас заметены Черными песками. В некогда красивом Озерном крае, получившем свое имя по Синь-озеру. Бунт жестоко подавили, и с разоренных земель беженцы хлынули в Иллар. Среди них было много озлобленных, растравленных, вооруженных; они брали силой то, чего лишились на родине. Король Илларский Селет такого не потерпел и выслал войска.
– Подлая война! Из жадности единой.
Войска собрали раза в три больше, чем нужно, чтобы оградить собственные земли. Селет решил: лучшего момента, чтобы прибрать к рукам соседские угодья, и не представится. Дарр оказался не настолько слаб, чтобы отдать свои, но и не достаточно силен отхватить чужие. Через полтора года война закончилась, границы остались прежние. И тысячи погибших, умерших после, в голодные годы, на перепаханных сражениями землях.