– Я ему говорил, ешь да иди спать, а он рыкает, – наябедничал сержант.
Темка фыркнул.
– Во, или как еж: «фы» да «фы». Ушица сегодня хороша. А он фыкает!
– Ладно, Омеля, не ворчи, – попросил князь.
Ели молча, только стучали деревянные ложки да подмяукивал хозяйский кот, чуявший рыбу. Прокрался мимо постояльцев староста, борода и лысина его были в пыли.
Отец тщательно вытер ложку корочкой хлеба, отодвинул тарелку.
– Гонец приехал. – Князь вытащил измятый вскрытый пакет: – Читай.
Большую часть листа занимали обращение и подпись. Владетель Роддара извещал, что за набеги на миллредские земли расстрелян барон Водим Сегор.
Темка суетливо свернул лист и сунул в пакет. Значит, их там осталось двое. Крег обещал, что Митьку убьют последним. Пока он держал свое слово.
– Пакет тоже передашь королю.
Темка откинулся к стене, прикрыл глаза, загораживаясь от огонька лампы.
– Пап, пусть едет Марк.
– Князь Лесс поедет тогда, когда ему разрешит лекарь.
– Так это скоро уже! Марк ругается. Говорит, здоров и нечего его держать.
– Ничего, без него война не успеет кончиться.
Темка слышал, как тихонько стучал посудой Омеля. Шаги бывшего охотника были неслышны, казалось, рядом хлопотал домовой дух. Княжич открыл глаза, потянулся к столу и переставил лампу. Глянул на князя.
– Там стреляют, пап.
– Да. Но ты поедешь.
Сержант на цыпочках вышел, цыкнул во дворе на разлаявшегося пса.
– Думаешь, я хочу тебя отпускать? Сейчас, когда мятеж идет к концу?
– Так не отпускай, – отчаянно попросил Темка. – Да пойми ты, тут я буду защищать Митьку, а там – воевать против его отца!
– Нет. Ты не можешь остаться. Видит Олень-покровитель, как я хочу уберечь тебя, но не такой ценой. Ты становишься слишком жестоким. Обиделся?
Темка дернул плечом.
– Обиделся. Ну что же… Тема, я очень люблю тебя. Ты дал мне счастье, какое только может желать отец: гордиться своим сыном.
– Пап…
– Я не имею права просить: «не рискуй». Но, Тема, будь осторожен. Я знаю, когда победа так близка, это пьянит, и кажется, что вот сейчас уже ничего не случится. Ты, знаешь, нам с мамой… – князь не договорил, махнул рукой.
– Я постараюсь, честное слово, пап.
Помолчали. Во дворе поскуливал пес, топтался в огороде караульный. В крохотной баньке погас свет – сержант Омеля наконец угомонился. Кряхтел в соседней комнате староста.
– Так странно, что война скоро закончится, – сказал Темка. – Можно будет вернуться домой, жить с мамой. Видеть ее каждый день.
– Почему же только с мамой? – улыбнулся князь. – Привезешь в Торнхэл жену.
– Папа!
– А что? Восемнадцать тебе исполнилось. Думаешь, воевать можно, а жениться рано? Пора бы уже присмотреть невесту.
Да будь его воля, так никогда бы не женился. Анна, вот за кого бы просить: «Олень-покровитель, прими и не оставь в милости своей, храни и защищай. Она – твоего рода». Но ее никогда не выдадут за княжича, даже если он вдруг – Росс-покровитель! – заслужит золотую ленту на оголовье родового меча. Но жениться придется, Темка – наследник Торнов, и род не должен прерваться.
– А как ты познакомился с мамой?
– На балу после моей присяги. Полина как раз дебютировала. Мы танцевали, я нес какую-то околесицу, вроде того, что женщина из рода Кота должна быть мягкой, белой и пушистой. Полина рассмеялась и посоветовала посмотреть на кошку, у которой хотят отобрать котят. И я понял, что мне нужна именно такая жена.
– Что, вот прям за это и влюбился?
– «За это»! – передразнил князь. – Взрослый парень, а несешь чушь. Разве влюбляются за что-то? Вот сам когда… Ну-ка, ну-ка… Так, раз уши горят, значит, есть уже зазноба? Когда только успел?!
Темка уставился в стол.
– Что, не готов еще произнести ее имя всуе?
Княжич покаянно кивнул.
– Ладно. Подожду, когда сочтешь старика-отца достойным узнать эту тайну.
– Ну папа! Ты лучше про маму расскажи.
– Да, тогда-то я не влюбился, все мысли только о службе были. Потом уже, через два года. Приехал с ваддарской границы в компании таких же бестолочей. Вояка! Герой! Мундир повыше локтя прострелили, так я новый не хотел, велел этот заштопать. Да… почудили мы тогда изрядно. Ну а с Полиной встретился у кого-то из столичных знакомых. Нас тогда часто приглашали. Девушки, опять же, заглядывались. Правда, теперь твоя мать утверждает, что не она меня заманила, а я ее осаждал. Да ладно! Запомни, спорить с женщиной по такому поводу – самое глупое занятие.