– С чего ты взяла?
– Песня сказала.
– Ну и кто же меня любит?
Пожала угловатыми плечиками:
– Сам ищи.
Ерунда, хотел отмахнуться Митька, но еще помнилась песня, и теперь чудилось в ней обещание: любят.
Динка отбросила с лица густые пряди цвета гречишного меда, глянула внимательно.
– А еще тебя что-то вот здесь грызет, – смуглая ладошка коснулась его груди, и Митькино сердце толкнулось, отвечая. – Пойдем.
– Куда?
– К бабушке. Ну пойдем же. – Она взяла Митьку за руку и повела за собой, словно младшего братишку. Их проводили почтительным молчанием.
В доме медуницы светилось окно, за стеклом сидела кошка и терла голову лапой.
– Видишь, гостей намывает! – показала Динка.
– Какой из меня гость? – Митька вырвал руку. – Зачем?
– Вот чудак! Тебе же надо, пойдем.
Столько в голосе девочки было уверенности, что княжич шагнул в калитку. Прошли тропкой вдоль дома; пес на привязи заворчал, но облаивать не стал. В темных сенях густо пахло травами и ягодой. Динка толкнула дверь, и Митька увидел медуницу. Женщина стояла у стола и процеживала через тряпицу молоко. В ее темно-медовых волосах лежала седая прядь.
– Ну что встал на пороге? Проходи. Повечеряешь с нами. Динка, достань посуду.
Митька переминался у двери, глядя, как Динка расставляет широкие деревянные тарелки и щедро сыплет в них первую пахучую землянику.
– Вы зовете меня за стол, а я был с теми, кто убивал вас. Там, в Валтахаре. И потом – тоже.
Динка со стуком уронила на стол деревянные ложки, испуганно оглянулась на бабушку. Медуница качнула головой.
– Сейчас ты пришел не как враг. Садись.
Он не должен был переступать порог, но, повинуясь ласковому голосу, прошел к столу.
В тарелку полилось молоко, тягуче опустился мед.
– Ешь.
Митька послушно взял ложку. Обычно любимое лакомство сейчас казалось безвкусным.
– Ты теряешь виллен, – сказала медуница.
– Что?
– Волю… Нет, не так. – Она свела в задумчивости брови. – У вас нет такого слова: «виллен». Воля, сила – только лепестки виллена. Судьба ведет человека, но и человек меняет судьбу – это и есть виллен. У одного он силен, у другого – слаб. Ты понимаешь меня?
Митька кивнул. Марк – вот уж у кого сильный виллен.
– Твой виллен похож на дерево, подсушенное жарким ветром. Напои его, пока не поздно.
– Как?
– Если ты спрашиваешь об этом, значит, я права, и твой виллен действительно уходит.
Митька провел пальцем по столешнице: древесный узор напоминал летящую птицу.
– У моего рода нет покровителя. Медуница из Валтахара сказала, что мы прокляты. Она не ошиблась. Вы говорите – «виллен». А я не знаю, как мне искупить вину. Перед вами, перед моим покровителем. Я… вы можете выгнать меня. Да вы на порог меня не должны были пускать. А я хочу просить вас о помощи.
Медуница ждала, и Митька вытащил завернутый в платок лист.
– Вы можете прочесть?
Медуница отвела листок подальше от глаз, присмотрелась к буквам.
– Да.
– Прошу вас!
– Но не сейчас. Когда мы умираем, нам открывается путь в Сад Матери-заступницы, к священным животным, что живут там. И перед калиткой Сада мы начинаем понимать язык, на котором они говорят. Найди умирающую медуницу, и она ответит тебе.
Дурацкий смех царапнул горло.
– Спасибо, что не посоветовали убить вас.
Митька ждал, что медуница оскорбится или разгневается, и готов был принять и то, и другое. Но та сказала:
– Бедный мальчик.
Хуже этого ничего быть не могло.
– Простите. – Митька рванулся из-за стола. – Простите! – крикнул уже от порога.
Он выскочил, зацепившись за что-то в сенях и задев плечом пук сушеной травы. Залаяла на убегающего собака. Митька свернул в сторону реки, на бегу расстегивая камзол и подставляя ночному ветру грудь, в которой металась, визжала и кусалась крыса. С шумом сбежал по склону – из-под сапог срывалась глина, и Митька чуть не упал. Рухнул у воды, замочив рукава по локоть, наклонился и начал пить, точно пес, а не человек. Холодная, отдающая тиной вода остудила крысу.
Княжич сел, убрал с лица мокрые волосы. Быстрее бы покинуть этот благословенный медовый край!..
Спустя два дня Митька и Дымок стояли на берегу совсем другой реки. Рассветный туман утягивал белесые лапы в камыши.
– Иди точно на ту сосну. Вон, видишь, с желтой макушкой. Если что, лучше бери левее, вправо слишком топко. Я подожду, как ты переправишься, – Дымок сплюнул, сказал с досадой: – А то еще стрельнут, не разобравшись.