− О, непросто, – одна фраза, и атмосфера в салоне автомобиля изменилась, заискрила прокатившимся по коже напряжением.
Выбросил в окно остатки от давно потухшей сигареты и повернулся ко мне. От холода не осталось ни следа, полыхнуло пожаром в глазах. Я, как завороженный перед удавом кролик, смотрела на это преображение, ещё не до конца отойдя от его слов, как снова полоснуло, но уже взглядом и дурманящей близостью. Пальцами нежно по скуле, аккуратно отводя прядь волос в сторону. От неожиданного прикосновения коротнуло. Скидывая оцепенение, ударила по руке, но тут же резкий хват за волосы рывком к себе, заставляя резко выдохнуть, вцепившись в его руку.
− Желание взять тебя здесь и сейчас настолько велико, что в глазах темнеет, − сдавлено, деля со мной дыхание. Пробирало, отпечатываясь где-то внутри, травило рациональность, заставляя желать ближе, теснее, жарче. Но он не спешил, удерживал, дурманил подобием близости, опаляя горячим воздухом кожу, и подавшись немного вперед голосом самого греха. – Выравнивай дыхание, − второй рукой подтянул края шубы, прикрыв моё декольте. − Не провоцируй, – я не ответила, и тишина насытилась ещё большим напряжением разрядами, бьющими под кожу. Понимаю, что одно неверное движение, один неточный взгляд, и *банёт. Поэтому, запретив себе переводить взгляд на его губы, хотя очень хотелось, глядя только в глаза, нежно обхватила его запястье, потянула вниз. Ослабил хватку, убирая руку и позволяя мне нормально сесть.
− Предложение поражает, − произнесла, прочистив горло, отчетливо видя в глазах Андрея, что в его мыслях я уже на его коленях, и он уже во мне. Отчетливая картинка перед глазами путала и туманила разум, заставляя сжать ноги плотнее. − Есть о чём подумать, Андрей Степанович, –улыбнулся, будто уже предугадал мой ответ ещё до момента, когда только открыла рот. − Спасибо, что подвёз. Спокойной ночи! – и не оборачиваясь, как сапер, который не делает резких и лишних движений, вышла из машины. Уловила лишь тихое «Спокойной» в ответ. Щелчок подъездной двери, и шелест шин по заснеженному асфальту удаляющегося авто.
− С*-*ка! – простонала с шипением сквозь зубы, привалившись плечом к стене.
***
Бокал давно опустел, а спать не хотелось. Рабочие документы рассыпаны по журнальному столу, а я, сидя в кресле, сжимал пальцами пустой стакан. Зашторенное окно, тишина, и полумрак комнаты струйкой чёрного дыма вливался в душу. Прикрыв глаза, откинулся на спинку. Чувствовал себя, как умалишенный, в последние дни. Сжал виски пальцами, и тут же кадрами в сознание вторглись затянутые в капрон ноги, вздымающаяся грудь и губы, сладкие, манящие, без всякой помады и ботекса. Бл*ть, едва не взвыл. Сколько не пытался, не мог припомнить, чтобы меня так штормило от кого-либо, только если после армии. Ну, там понятно, гормоны и инстинкты *бали нервную систему, а я *бал всё, что движется, а иногда уже не движется из-за действия алкоголя. Но тут другое. Она не выходила из моей головы, въелась в подкорку, словно вирусная шиза. Крыша от неё протекает, и с каждым разом всё больше.
Надо план на завтрашний день набросать, учесть время операции, встречу с человеком из здравоохранения. Надо заехать в магазин, купить врезной замок, мать просила поменять. У неё ключ закусывать начал, а у меня п*здец в голове непрекращающийся, особенно с того момента, как у входа в «Эру» её увидел. Хотелось Багу размазать по асфальту, хотя мы с ним в неплохих отношениях. Да и Артём у него поставки бухла в клуб заказывает. Но желание переломать ему руки было непреодолимым. Обе, со смещением и костной крошкой, чтобы помнил дольше, как нельзя себя вести, чтобы врезалось в память с болью и кровью. Плеснув ещё вискаря на треть бокала, вышел на балкон, закурил и с усмешкой посмотрел на тлеющий уголёк сигареты. Три года не курил, а тут за неделю уже вторая пачка.
Глава 19
«Ура, работа!» − кричал мой мозг по пути в офис. Хотелось уйти с головой в рабочий процесс и не думать больше ни о чём. После разговора с Ширяевым той ночью в машине колбасило меня почти двое суток. Нет, не только от того, что нутро жалобно скулило и просилось к нему, но ещё и от понимания того, что эта скотина – до х*я умная и продуманная сволочь. Все эти правильные слова про выбор, про «не буду давить» были ничем иным, как тонким манипулированием, попыткой сломать моё сопротивление моими же руками. Мол, я сейчас такая посижу, голову над его красивым поступком поломаю, признаю его правоту, спрячу все свои иголки, а потом мягкая, пушистая приду сама к нему в постельку и ножки раздвину. А в случае чего, он потом со своей высокомерной ухмылкой мне может бросить, что «сама пришла, я не заставлял, не давил, не гнул, твой выбор − вот и выгребай самостоятельно». П*здец, тварина. Нет, всё же умный мужик − это проблема. Большая проблема, мать его.