Но работа и правда спасала. Почти… На половину… Точнее, ровно до момента, когда заканчивался рабочий день, и я, выйдя из офиса, садилась в машину. Как только я оказывалась наедине с самой собой, начинался внутренний суд, казнь и стенания. Поэтому грузила себя по полной. Добивала все «хвосты» сотрудников, вообще, на всех уровнях, беря работу на дом. Иногда засыпала прямо на полу у дивана с ноутбуком. После подобных ночей болело всё тело, но мне было всё равно. Это похоже на наркотическую ломку, когда схватка силы воли и химического вещества в твоей крови нещадно ломает тело, пытаясь сломить дух. Моим веществом был Андрей. Лучше бы наркота, ей богу.
− Анастасия Николаевна, можно? – в кабинет заглянула Анна Станиславовна. – Вы сводки просили.
− Да, положи на стол, − Анна скрылась за дверью, а я принялась за разбор доков и от увиденного через двадцать минут уже вылетела из кабинета. – Кто занимался Резниковым? – громко, зло и чётко на весь зал, занимаемый менеджерами разных уровней. В помещении моментально повисла гробовая тишина. – Вы оглохли все, что ли? Кто занимался Резниковым и его ОООшкой?
− Я. Что-то не так? − отозвался Колесников. Смертник, с*ка.
− Да как вам сказать, Глеб Владиславович, − направилась к его столу, слыша лишь стук от своих каблуков по плитке пола. – Вот это, – бросила на стол бумаги, − свидетельство вашей некомпетенции и урон бизнесу, по меньшей мере, на поллимона. И это если только примерно по верхушкам посчитать. И у меня вполне резонный вопрос в связи с этим. Какого, мать вашу, хр*на вы спокойненько просиживаете свой зад в этом кресле?
− Если вы продолжите так и дальше разговаривать… − попытался взвиться этот недоносок.
− То что? Жаловаться побежишь? Так вперёд. В трудовую инспекцию обратишься? Флаг в руки и скипетр в жопу. Барабан подарить? Алё! Ты бабки про*бал. У Резникова триста объектов, и это только те, что строятся по одному комплексу, а ещё дох*ища рабочих, которым по законодательству должна быть оформлена страховка. Ты некомпетентен в занимаемой должности, – говорила сдержанно, сквозь зубы, не повышая голоса, но меня рвало изнутри. Я ему башку откусить хотела, удушить на месте, идиот, бл*ть. – Катерина Андреевна, − повернулась к притихшей девушке, − будьте так любезны, сходите, пожалуйста, в магазин. Купите бутылку хорошего коньяка и упаковку седативных посильнее, – Катюша быстренько метнулась, не задавая вопросов. Все бы были такими понятливыми, как она. – Так что будем делать, Глеб Владиславович? Лично я вижу целых три выхода из сложившегося положения, − пододвинув соседний стул к столу Глеба, села, склонившись к побледневшему мужчине. – Первый, ты признаёшь свою несостоятельность и, жуя сопли, пишешь по собственному, а потом оставшиеся две недели я тебя *бу и в хвост, и в гриву, отводя душу за твой косяк. Второй вариант, я иду к Сергею Викторовичу, и тебя увольняют по статье, и ты опять-таки, жуя сопли, но уже сваливаешь с моих глаз, как последнее ничтожество. И третий вариант, ты вспоминаешь о том, что ты тут работаешь, а не в детский сад отдыхать от семьи ходишь, и идёшь вылизывать анус Резникову. Да так хорошо удовлетворяешь его оральными ласками, что он подписывает с нами договор, как минимум на текущие полгода, а лучше на год.
− Анастасия Николаевна, − осторожно произнесла Катюша, протягивая мне пакет, − только алкоголь нельзя с таблетками.
− А успокоительные, Катюш, не мне. Это вот Глебу Владиславовичу, а то у него сейчас глаз нервно чечётку отбивать начнёт от моих словесных оборотов, − бросив упаковку седативных на стол Колесникову, встала. – Десять минут на раздумье, и с ответом ко мне в кабинет. Кать, зайди, я деньги отдам.
Офисные мыши после моего сдержанного взрыва забегали шустрее, прямо рекорды били трудовые. Оказывается, публичная казнь ускоряет и мыслительную деятельность, и рабочий процесс. Колесников через десять минут явился ко мне в кабинет уже с полученным согласием на повторную встречу от Резникова. Отпустила его с миром и, можно сказать, благословением. Сил его разъ*бывать не было, эта неделя меня выжала и пропустила через мясорубку. Я больше не вывозила. Руки тряслись от недосыпа, усталости и расшатанной в хлам нервной системы. Поэтому, как только закончился день, прихватив коньяк, я закрыла кабинет, сдала ключ на пост охраны и вышла из офиса. Стоя на крыльце, затягивалась первой за день сигаретой, смотрела, как падал белый снег, и ждала, когда прогреется машина. Хотелось домой, чтобы, завернувшись в плед, смотреть Хауса и бухать коньяк. Телефонный звонок ударил противным звуком по вискам. Надо поменять мелодию, бесит. Поморщившись, вытащила трубку из кармана. Ритка. Бл*ть, пожалуйста, пусть это будет что-то хорошее. Ещё одну навозную кучу я сегодня уже не разбросаю.