Глава 24
Вечером, наконец, выбрались из постели, чтобы поужинать. Ширяеву позвонили, а я, сидя на его довольно большой кухне, закидываю в рот картошку с грибным соусом и с интересом наблюдаю, как он методично и довольно цинично кого-то оп*здюливает по телефону. Бл*ть, Ширяев, есть хоть что-то, в чём ты неидеален?
− Хм… «Отрежь ей всё, что она просит, пусть только доки соответствующие подпишет». Цинично, – произнесла, растягивая губы в улыбке, как только он отложил телефон в сторону.
− Профдеформация. Ну и, определенному проценту клиентов клиники надо не тело кроить, а мозг в черепную коробку вставлять. Но, увы, мы такие услуги не оказываем, − совершенен, с*чёныш, настолько, что после ужина меня даже не пришлось долго упрашивать, и я снова осталась до утра.
Несмотря на творившийся п*здец в мой жизни, на работу я приехала в отличном настроении. Колесников, снова про*бавшийся по договорам и ожидавший хорошего леща за сей про*б, облегченно выдохнул после моего короткого «исправить». И дабы не гневить руководство, пребывающее до сих пор в нирване после выходного, схватил в лапки доки и быстро съ*бался из моего кабинета. Умница, мальчик, может же, главное − правильно мотивировать.
К обеду я поняла, что в полной ж*пе и абсолютно ничего не успеваю. Почта разрывалась от писем, телефоны − от звонков. По Краснокаменскому филиалу до сих пор был полный завал, а, учитывая, что часть старого коллектива уволена по статье, то особо одаренные решили пройти в трудовую инспекцию и обратиться в суд, как несогласные с записью в трудовой. Юридический отдел из-за этого всего бил копытом в двери финансовому, а те, в свою очередь, до*бывались до нас с Викторовичем. Весело, бл*ть, тащите попкорн и хлыст, совместим приятное с полезным.
Вырваться из этого дурдома мне удалось только к девяти вечера. Прихватив свои документы по вопросу наследства, я рванула на другой конец города в небольшую конторку Галины Евгеньевны. Я опаздывала и опаздывала жёстко. Поэтому, припарковав машину, схватив папку, метнулась к дверям офиса.
***
− Доброй ночи! – раздался в трубке голос Баевой. − Занят? – неожиданно, учитывая, что на часах пятнадцать минут первого, и от этого настораживающее.
− Нет, дежурство относительно спокойное. Что-то случилось?
− Можешь забрать меня из участка?
− Что натворила?
− Вот что значит, репутация идёт впереди тебя. Когда говоришь, что ты в участке, первый вопрос − что натворила, − слабая ирония с нескрываемой усталостью в голосе.
− Ты в порядке?
− В относительном, – громкий выдох, и короткая пауза. Курит. − Сумочку из машины сп*здили: ни паспорта, ни прав, ни денег.
− Адрес скинь, сейчас буду, – сбросив халат, накидываю пальто и, предупредив дежурного врача, выхожу из клиники, попутно читая сообщение и обдумывая, как быстрее добраться до восьмого участка. Что за дичь творится в её жизни?
***
Ширяев порой вел себя, как идеал мужика, и сегодня был именно этот случай. Приехал он быстро, я даже замерзнуть не успела. Села в машину и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. Я за*балась. Стоило мне раскидать одну кучу говна, как тут же подъезжала следующая. И этот процесс в последние месяцы был непрерывный.
− Где машина?
− Стоит с разбитым окном на Кирова. Думаю, за это время из неё уже и магнитолу выдрали, – отвечаю с полным равнодушием. Я настолько устала от всего этого дерьма, что сил как-то эмоционировать не осталось. Галина уже заканчивала делать копии бумаг, когда заорала сигналка на моей тачке. Выйдя на улицу, обнаружила разбитое куском кирпича окно и отсутствие сумочки. После − менты, участок и куча потерянного времени. Благо, хоть телефон с собой схватила. К моему удивлению, Андрей, уточнив адрес юридической конторки, развернул машину, а через некоторое время остановился у моего Форда. Достав из бардачка моток скотча, попросил у меня ключи, одновременно набирая кому-то по телефону, направился к пострадавшей двери. Наблюдая, как он осматривает салон, треща по телефону, выбрасывает оттуда осколки стекла, я, вытащив очередную сигарету, закуриваю, приоткрывая дверь и спуская ноги на мокрый асфальт. Сильнее втягиваю никотиновый дым, в надежде что поможет, снимет это *бущее изнутри чувство собственной ущербности, возникшее от того, что не знаю, какого это − принимать подобную помощь от мужчины. Это для меня дико и пугающе, ибо цена за подобное не известна. Андрей, соорудив из липкой ленты «временное стекло», возвращается в машину.