− Не вижу тупости в твоих поступках. Глупость − да. Но тут скидка на возраст и на обстановку в семье.
− Хочешь сказать, умная? – зло усмехается, пригубив вина и спустив ноги с подоконника, впивается взглядом. – Умная бы не стала спать с женатым и искреннее верить, что он её любит. А я дура. Мне хотелось ему верить, верить, что меня может кто-то любить. В психологии есть такое понятие, как компенсация. Он был моей компенсацией. Я стремилась в нём видеть то, чего не видела ни в одном человеке в свой жизни до него. И я делала это с отчаянным эгоизмом, приправленном наивностью, понимая уже тогда, что веду себя, как тварь, но… − и снова злая усмешка, взгляд с вызовом, жадный глоток вина и щелчок зажигалки. Подкуривая очередную сигарету с прищуром глаза в глаза. − Даже твари хотят, чтоб их кто-то любил. У него жена беременная была, и я об этом знала. Мы провстречались год. Я закончила школу. И в день, когда я отмечала получение аттестата с друзьями, дома меня ждал сюрприз. Жена Кирилла пришла к моему отцу и попросила, чтобы он принял меры, а то я их «счастливый» брак разрушаю, а у неё сын растет, которому отец нужен. Ну и папаня встретил меня с «распростертыми объятьями», сразу с порога. Знаешь, когда пару раз прилетает в голову, боль в остальных частях тела уже перестаешь чувствовать. Пока он мне ребра ломал, маман в салфеточку сморкалась, прижавшись к стене, и молчала. Молчала, и даже после не подошла. Все просто легли спать, будто ничего не произошло. Может, надеялись, что подохну. Но такие твари, как я, живучие, – забрал истлевшую сигарету из её пальцев, к которой она так и не притронулась, и бросил в банку с окурками. − Я очухалась среди ночи. Сплёвывая кровь из-за сломанного зуба, «ловя вертолёты», сшибая углы и косяки, как могла, собрала в рюкзак одежду, документы и через окно ушла из дома. Без денег, побитой собакой через весь город пешком пошла к бабушке, больше было не к кому. В дверь позвонила и отрубилась прямо на пороге. Очнулась к вечеру только, уже в кровати. Родителей я после того случая не видела. Не знаю, что им сказала бабушка, но мать даже звонить боялась, не то что на глаза появляться. Бабуля умела припугнуть. Оклемавшись, залечив рёбра и гематомы, спасибо за это бабушкиной подруге, бывшей медсестре, я на работу устроилась на лето. В институт поступила на бюджет, – Настя снова замолчала, вытягивая ноги на широком подоконнике. После её откровений самому захотелось снова закурить, а ещё хребет и руки в трёх местах переломать тому п*дарасу, который числится её отцом, чтобы под себя до конца жизни гадил и через трубочку больничные харчи жрал.
− Знаешь, что я сделала в первую очередь, когда только начала жить с бабушкой, отдельно от родителей? − она с каким-то всхлипом засмеялась, сделав глоток вина. – Я, когда зарплату первую получила, то сразу её бабушке понесла, отдать хотела. Она же меня и одела, и обула, и кормила. Мне неудобно было, что она свою пенсию на меня тратит. А бабуля посмотрела презрительно так на деньги, фыркнула и сказала, чтобы дурью не занималась, чтобы шла и купила, что захочу. Что обычно девятнадцатилетние соски хотят? Шмотки, цацки. А я пошла в продуктовый, скупила целую гору шоколада, торт, пирожные, конфеты, даже не помню в какую сумму всё это обошлось. Но самым вкусным была банка варёной сгущенки. Это был такой кайф − просто взять и съесть её самой, всю, просто вычерпывая ложкой из банки, – она подкурила очередную сигарету и глубоко затянулась. Приобнял её, заставив прижаться плечом ко мне и забрав сигарету из её рук, затянулся.
− Ты общаешься с братом?
− Нет.
− А с родителями? – обхватив моё запястье, поднесла сигарету к своим губам.
− Мать иногда звонит, − подняв голову вверх, она медленно выпускает струйку дыма. – Ты работаешь завтра?