Но в одном Стас был прав: всё просто. Если закрытие своих потребностей мы находим друг в друге, то и проблем никаких нет. И моя попытка поступить правильно− лишь причинение добра, которое нафиг никому не сдалось.
Сегодня, нежась в постели, наблюдала, как Андрей собирается на работу, и откровенно наслаждалась.
− Что за задумчивый взгляд с утра? Если ты собралась передумать, то можешь об этом забыть.Силком оттащу в ЗАГС, и пискнуть не успеешь, – произнёс, улыбаясь и застегивая пуговицы на рубашке.
− И в мыслях не было. Ты попал, и ещё сам не понял, насколько крупно, – он рассмеялся и, подойдя ближе, присел на край постели.
− И я очень этому рад, – склонился, коротко поцеловав. – С работы заберу, к Титовым поедем. Проставиться надо за помощь и доки твои забрать.
− Демид с тебя вискарь трясёт?
− Бренди, ещё и с хорошей выдержкой, гурман хр*нов.
Вечер в компании Титовых был действительно приятным. В доме Вики и Демида по-другому и быть, наверное, не может. Атмосфера рядом с ними просто нереальная, пробирающая и насыщающая своим теплом, уютом и почти физически ощутимой нежностью. По пути домой пришлось ещё заехать к Ритке с Данькой, потому что Кен не мог сам собрать шкаф, и нужна была помощь Андрея, криворукий рукожоп, бл*ть. Так как Ширяев с Демидом накатил по бокалу бренди, то за рулем его Мерса была я. Мало того, что тачка не моя, габаритов не ощущаю, поворот руля, нажим педалей– все, бл*ть, не так, как надо, так ещё и спать хотелось нереально. А тут этот дебил со своим шкафом. Но были в этом и свои плюсы: я увиделась с сестрой. И нет, мои предположения не подтвердились. Ритка не залетела, они реально с Кеном просто сошлись, как взрослые люди, испытывающие друг к другу долгосрочную симпатию. Сестра была счастлива, это было видно невооруженным взглядом. Вся такая окрылённая, только что не светится, как лампочка Ильича. Не помню, чтобы я когда-то её такой видела. Мысль, что в данной ситуации не Ритка− идиотка, а я дура, неприятно *банула по моему эго. Ученик превзошёл учителя,бл*ть. П*здец, и радостно, и как-то не очень.
***
С течением беременности Настя становилась другой. Нет, она не стала мягче, как это можно было предположить. Она стала осторожней, ещё острей в суждениях и решениях, грубее, где-то нетерпимей. И всё чаще её ладонь ложилась в защитном жесте на живот, оберегая самое дорогое. Всё чаще ближе к моему плечу, если мы в общественном месте: словно в поисках защиты или, гарантируя себе, таким образом, безопасность. Но стоило нам оказаться в стенах собственной квартиры, как она преображалась, расслаблялась и наполняла всё вокруг себя неимоверным теплом, пропитывая атмосферу домашним уютом и любовью. И в этом для меня таилось своеобразное открытие: больше не было рамок и границ. Она дарила и давала, не оглядываясь на отдачу, просто потому, что у неё было это желание. Это поражало, как и то, с какой лёгкостью она согласилась переехать в мою квартиру. Я уже готовился к бою не на жизнь, а на смерть. Но одного аргумента, что в её двушке мы не сможем сделать отдельную детскую, хватило для того, чтобы Настя начала паковать чемоданы. Неожиданно. Но чёткое «Квартиру не продам» всё же прозвучало. Я и не просил, понимал, что насколько бы не было сейчас велико её доверие, оно никогда не будет стопроцентным. Дело не во мне и не в её чувствах. Дело в усвоенном жизненном опыте, трезвом взгляде на вещи и привычке учитывать погрешности. Она оставляла за собой квартиру, как путь к отступлению, в случае, если у нас не получится, или я окажусь м*даком. Это её гарантия и право, я с этим не могу спорить.