- Нам сказали, что ты новая гулам. Верно?
- Да, моя царица. Я недавно...
Но та не дала договорить Аксае:
- Мы не слышали и не видели, как ты поешь и танцуешь.
Царица щелкнула пальцами, и тут же слуги завели музыкантов.
- Покажи нам свое мастерство. Если нам понравится, мы разрешим тебе ублажать наших фаворитов сегодня твоими танцами и пением на церемонии возлежания на ложе. А если им понравится, то ты сможешь присутствовать и далее.
"Ну, капец! "
Аксае явно не нравилась эта затея, но долг был важнее. Придется стараться. В ту же секунду музыканты забренчали на своих барабанах и арфах, загудели в дудки. Подстраиваясь под их ритм, Аксая закрыла глаза, и плавно пошла по кругу, соблазнительно покачивая бедрами. Она знала, что своим танцем она не только должна была подготовить фаворитов царицы к предстоящему интиму, но и саму себя показать. Царица внимательно наблюдала за каждым ее движением. Потом внезапно музыка оборвалась, и Аксая, как вкопанная остановилась, открыла глаза, и попыталась уловить реакцию Уш-Варкан. Та осталась равнодушной, что слегка разочаровало Аксаю.
- Пой, - велела царица.
Аксая тут же вспомнила, каким песням и гимнам обучали ее хафизы, и набрав полную грудь воздуха, заголосила. Но, как ни странно, царица оживилась, поднялась с тахты и подошла к Аксае.
- Какая ты громогласная, Аксая. Будешь петь в храме на праздниках. А танцевать будешь сегодня. Танцуй так, чтобы возбудить аппетит наших фаворитов. Сегодня у тебя особенный вечер. Если нам понравится, будешь ходить в любимицах.
И махнув рукой, она развернулась и вновь улеглась на тахту. Аудиенция была окончена.
"Я сдала экзамен," - радостно повторяла про себя Аксая, пока шла в свою комнату.
Мириам была рада, что сегодня ее хозяйка станет главной на церемонии, ведь от того, как она выступит перед мужчинами царицы, будет зависеть все последующее "мероприятие.” А если царица останется довольна своими фаворитами, то и Аксае, и ей самой станет вольготно жить при дворе. Потирая руки от предвкушения, гулам повела Аксаю в хамам.
Вернувшись из хамама, Аксая нашла на своей кровати роскошные украшения, которые она должна была надеть на церемонию.
- И всё?! - от удивления и возмущения она больше не могла вымолвить ни полслова.
- Да, хозяйка, - захихикала Мириам, - Ваша красота должна... м-м-м...явить желание в фаворитах царицы.
- Ну, такого еще не было, - бурчала Аксая, - Ладно бы для себя, а тут... Я лучше промолчу.
- Да, госпожа. Лучше не высказывать ваших слов. Оставьте их при себе в тишине.
Натерев хозяйку благовониями, надев ей на грудь и бедра тяжелые монисто, затянув волосы в высокий хвост, Мириам провела ее в покои царицы, где должно было проходить мероприятие по соблазнению посторонних Аксае мужчин. При чем не для себя, а для другой женщины.
Войдя в покои для церемонии возлежания (да, у царицы для этого были отдельные), Аксая увидела, что давным давно мероприятие началось, и все - гуламы и слуги, по видимости, ждали только ее. На огромной тахте возлежала Уш-Варкан, а рядом с ней лежали ее главные фавориты. Их тела блестели от масел, которыми их умастили. Набедренные повязки только создавали видимость целомудрия. В действительности, все, что было необходимо, неприкрыто являлось всеобщему обозрению.
"Я попала на оргию. Куда бежать? " - пронеслось в голове Аксаи.
Внезапно зазвучала музыка. Аксая прикрыла глаза и медленно начала двигаться. Ее тяжелые монисто издавали мелодичный звон, подпевая музыкантам. Она начала с медленного, почти гипнотического кружения, переходя постепенно к более динамичным элементам, подчеркивая каждый изгиб своего тела. Ее бедра двигались в такт музыке, создавая завораживающее зрелище. Музыка стала многослойной, с восточными мотивами и мелодичными переливами, становясь все быстрее и быстрее, вводя зрителей и саму Аксаю в экстаз. Внезапно она встретилась глазами с Ибрагимом, который не сводил с нее хищного взгляда, его ноздри слегка подрагивали от прерывистого дыхания, а губы приоткрылись. Глаза Аксаи загорелись огнем страсти, и на губах появилась манящая и таинственная улыбка. Заметив это, царица тут же привлекла к себе Ибрагима. Лейла сделала жест Аксае, чтобы та подошла ближе в своем танце, дабы в самый интимный момент фавориты могли ее видеть.
Царица, оставаясь безучастной ко всем телодвижениям Ибрагима, просто лежала на спине. Аксая не останавливалась, понимая, для чего и для кого она сейчас танцевала, не отводя взгляда от этой сцены. Ибрагим, не отнимая губ от тела царицы, внезапно поднял глаза на Аксаю. Аксая продолжала танцевать, погружаясь в глубину его прекрасных глаз. Грохот барабанов, свист дудок, бренчание арф и безумно волнующий танец Аксаи, сносили мозг фаворитам, которые смотрели на нее, продолжая ублажать царицу. Но Аксая в тот момент видела только глаза Ибрагима, пожирающие ее, абсолютно забыв о том, что у нее, вообще-то, есть мужчина. В висках у нее сейчас стучала не музыка, а неудержимая страсть к нему. Барабаны ускорили ритм, ускоряя, в свою очередь, мужчин, заставляя Аксаю двигаться энергичнее. Грохот барабанов нарастал, его ритм проникал в каждую клетку их тел, заставляя мышцы вибрировать в такт. Наложники, окруженные густым дымом благовоний, двигались все быстрее. В центре этого ритуального действа, главным для них был экстатический танец Аксаи. Ее глаза, горящие, как два изумруда видели только его - Ибрагима. А Ибрагим не мог оторвать глаз от ее тела. Каждый изгиб, каждое движение - все это сводило его с ума. Она завораживала его, притягивала, как магнит. С каждым новым движением ее тело казалось ему все ближе и ближе, словно она стремилась к нему, хотела раствориться в его объятиях. Ибрагим чувствовал, как внутри него нарастает волна возбуждения, как его тело дрожит от нетерпения. Но Аксая мечтала, чтобы это скорее все закончилось. Ей нестерпимо хотелось помыться, как будто ее облили вонючей жижей. Внезапно, царица издала приглушенный крик и...все, наконец-то, закончилось. Тут же музыка полилась нежными звуками, успокаивая разгоряченных. Лейла, мягко ступая, не привлекая к себе внимание, легонько взяла Аксаю под локоть и вывела из покоев царицы. И уже там, в одном из темных коридоров дворца, без посторонних глаз, Аксая разразилась рыданиями. На нее нахлынула вся мерзость этого мероприятия, весь смрад, весь стыд, который она испытала. Но больше всего ей было стыдно за то, как она смотрела на Ибрагима, будто то была измена Джаю. Лейла понимала ее, пытаясь успокоить.