Андер встрепенулся.
— Они придут, мужчины и женщины, они придут и будут убивать так, как не убивал никто раньше. Убийство у них в крови, как у хищников. Отразить их смогут только все жители Кан-Пурама вместе. Иначе грифы и вороны разжиреют так, что не смогут летать.
— Прошу, господин, прислушайся. Вспомни о дикарях…
— Вера! — выкрикнул Килимон, вставая. — Ты ее растерял. Что с тобой?
— Я тверд в вере, — возразил побледневший Шамаш.
— Тогда прибегни к ней. Вспомни дары Молоха.
Шамаш опустил глаза.
— Сними сандалии, — приказал Килимон. — Покажи им.
Шамаш медленно исполнил приказ верховного жреца. Развязал шнуровку, скинул обувь. Поочередно поднял обе подошвы и продемонстрировал Изину, Дорану и Андеру.
Изин вздрогнул, Доран перевел дыхание. Лишь Андер никак не отреагировал. Килимон понял, что этому не раз доводилось видеть зрелище пострашнее.
Подошвы Шамаша покрывало множество уродливых заживших рубцов.
— Покажи остальное! — велел Килимон.
Шамаш поморщился, но возражать не стал. Его ноги до колен были покрыты такими же страшными шрамами, как и ступни.
— Объясни им, что это такое.
— Священный огонь Молоха, — почти прошептал Шамаш, сверля Килимона ненавидящим взглядом. — Знаки моего приобщения к вере, моей принадлежности к обществу правоверных.
Глаза Килимона возбужденно сияли.
— Скажи им о благословении бога. Они должны знать.
Глаза Шамаша тоже светились, но иным огнем. Его жег гнев и стыд. Казалось, пламя, лизавшее когда-то его пятки, вспыхнуло теперь в зрачках. Килимон смутился. Шамаш, глядя на своего господина, произнес дрожащими губами:
— Могучий бог защищает всех, кого коснулся его огонь. Никто не может устоять против Молоха.
— Вот именно, — кивал Килимон, глядя на Изина и Дорана. — Вот именно. Мы в полной безопасности. Мы под защитой Молоха, к нам враг не прикоснется. Никто из наших людей не возьмет в руки оружия. Мы будем молиться за вас. С вами наши молитвы, но не наши тела. И не наши души.
— Господин, — возвысил голос Шамаш. — Это безумие. Нифилимы сметут нас. Разве ты не слышал рассказа Андера?
Килимон вздохнул.
— Маловер.
Он подошел к Шамашу, положил руку на его предплечье.
— Стыдись, даже эта маленькая летучая мышь крепче в вере, чем ты. Погляди.
Килимон пересек зал, остановился как раз под сучком, за который уцепился зверек, и принялся колотить по стене костяшками пальцев. Летучая мышь даже не удостоила его взглядом.
— Видишь? Она знает, что мне ее не достать. Она верит.
— Господин, — снова начал Шамаш. Но Килимон его не слушал. Он повернулся к жрецам Каллы.
— Я дам вам добрый совет, потому что мне не все равно, что произойдет с другими жителями Кан-Пурама.
— Мы внимательно слушаем, господин, — заверил Изин, стараясь скрыть разочарование.
— Изин, возьми этого человека, Андера, и отправляйся с ним в Ур. Упросите верховную жрицу зиккурата дать вам войска. Доран управится здесь один. А Шамаш тем временем продаст все свои побрякушки, добавит средств из нашей сокровищницы… и можно будет приобрести немало копий и всякого другого оружия для вашего войска…
Шамаш молча разглядывал пол под ногами.
— Мы будем молиться о вас, — заверил Килимон.
— Я пойду в Ур, если Изин меня возьмет, — произнес Андер. Изин глянул на Дорана, тот молча кивнул. — Надеюсь, мы успеем вернуться, прежде чем нифилимы сожрут город вместе с населением.
Андер нагнулся, подхватил с пола одну из сандалий Шамаша, обмотал шнуровку вокруг подошвы и запустил вверх.
Килимон ахнул. Сандалия ударилась о стену возле летучей мыши. Та сорвалась с места и заметалась по залу.
— Зачем? — ужаснулся Килимон. — Что она тебе сделала?
— Можете надеяться на покровительство своего бога. Но нифилимы достанут вас, как и любого другого.
Глава 3
Черепки и кости
Никал, владелец «Рога улитки», стоял за стойкой, сливая остатки пива из грязных кружек в одну бочку и наполняя их заново из другой. Рядом с ним находился еще один бочонок, поменьше, с водой, и лежала куча грязных тряпок, рванья, найденного в помойных кучах. Но вода и тряпье понадобятся в конце ночи для уборки. Еще в пределах досягаемости находился черепок с солеными финиками — вдруг Джареду захочется, — соломенная метла и здоровенный разделочный нож. В «Роге улитки» все были при оружии. Включая и хозяина.
За спиной Никала распевала во все горло одна из проституток. Слухом и голосом она похвастаться не могла, зато усердия — хоть отбавляй. Присутствующие с энтузиазмом подхватывали припев. Никал и сам принялся вполголоса подпевать, когда она затянула «Тигр и Ибекс». Он наполнил двенадцать кружек: пять на стол Джареда и семь парням, стоящим у стены. Сначала, конечно, Джареду, он всегда первый. Никал знал, какая часть козы самая жирная.