Пролог
Как бы жить мне и не дышать,
Как быть, если мне не летать,
Не изведать, не полюбить,
Как теперь жить сейчас и здесь.
Ю-Питер, «Черная птица – белые крылья»
Человек-огонёк
Я в гостях у подруги Татки. Мы едим вкуснейшие пирожные и допиваем вторую чашку чая. Идет непринужденный разговор о работе, детях.
– Твоя-то вымахала, – говорю я, – умница, красавица, отличница.
– Да она уж в первый класс пошла... Учится хорошо, как ни странно. Хотя я особо ее никогда за учебу не пилила, сама на тройки закончила, а вот Лева…
Тата замолкает. Хотя я и так знаю, что Лева – самый лучший. Она никогда не уставала об этом твердить.
Подружка постарела. В волосах уже есть серебряные нити, на лице – первые морщинки. И даже ее глаза из голубых превратились в какие-то тускло-серые. Я помню те времена, когда они светились, и Татка не шла, а, казалось, скользила по воздуху. Она сама шила себе платья и надо отметить, руки у нее были золотые. В студенческие годы подруга была едва не первой красавицей при своей довольно простой внешности. И дело не в платьях и даже не в руках, а во внутреннем содержании. Ей никогда не было легко, никогда. Детство и юность были трудными, столько испытаний выпало на ее долю. Но Тата – человек-огонек. Не переставала светить даже в непроглядной тьме. Улыбалась всегда, выручала всех, была доброй и отзывчивой. Многие этим пользовались, но подружка не обижалась.
Тем более мне было странно видеть ее такой.
– Тат, что с тобой?
Впервые за шесть лет она не сдержалась и вместо дежурной фразы: «Все в порядке», отчаянно бросила:
– Мне просто очень его не хватает.
И начала рассказывать, выплескивать все, что копилось в душе столько лет. Я слушала и надеялась, что огонек еще не погас, ведь недаром свою дочь она назвала Надеждой.
Часть первая
Черные птицы из детских глаз
Выклюют черным клювом алмаз.
Алмаз унесут в черных когтях,
Оставив в глазах черный угольный страх.
Наутилус Помпилиус, «Черные птицы»
Татка родилась седьмого ноября, хоть великий и могучий Советский Союз на ту пору, как говорится, дышал на ладан – праздник отмечали все, поэтому персонал роддома, в который привезли Танину маму, был порядком подвыпивший. Девочка так торопилась, что не доставила маме особых мучений и появилась на свет без труда.
– Наташенька, доченька, – прошептала Людмила Владимировна, прижимая к себе малышку.
Ее решили назвать в честь прабабки, какой-то местной поэтессы, та стряпала незамысловатые стишки в районную газету о революции, Ленине и КПСС. Отец Татки человек простой, любивший принять на грудь, подумал, что как корабль назовешь, так он и поплывет. Кроме этой прабабки в роду Линько особо гордиться было не кем, поэтому муж сразу поставил жене ультиматум: либо девчонку назовем Наталья, либо расти детей одна. В маленьком городишке, где все друг друга знали еще и в не самые хорошие времена о том, чтобы поднять двоих детей простой уборщице и речи быть не могло. Пришлось согласиться.
Когда подруга появилась на свет, ее брату исполнилось пять лет. Сережка не хотел никакую сестру, он мечтал о машине на радиоуправлении и был разочарован, когда увидел кричащий сверток.
– Мам, у нее даже зубов нет, как она кашу есть будет?
– У нее вырастут, сынок, не волнуйся.
В загсе что-то напутали в свидетельстве о рождении, когда пьяный в стельку счастливый родитель явился регистрировать ребенка. Вернее, не напутали, а отец сам забыл имя, которым собирался окрестить дочь.
– Вот вас как зовут? – заплетающимся языком спросил Павел Сергеевич у регистраторши.
– Таня. – Имя было простым и знакомым.
– Так значит пиши – Таня.
Вот так появилась на свет и стала гражданкой Линько Татьяна Павловна.
Детство было невеселым. Родители едва сводили концы с концами, да и отец умудрялся делать брешь в семейном бюджете своими частыми попойками. Мать долго кричала, надрывала горло, пока однажды не выставила вещи за порог, и глава семейства не исчез в неизвестном направлении. Хотя потом уже Людмила Владимировна рассказывала, что как раз направление было ей известно, вот только из тех мест мало, кто возвращался, по крайней мере, нормальным человеком. Так они остались втроем: мать, Таня и старший брат Сережа.