Я заметила, что Машка в своём ярко-красном платье, делающее ее похожей на краснобокое спелое яблоко, уселась во главе стола. Тут же схватила бокал с шампанским и замерла в предвкушении. Я же ютилась в углу, возле окна, придавленная Машиной соседкой с одной стороны и стеной с другой. И даже пошевелиться не могла не то, что взять стакан и выпить за здоровье именинницы.
Тогда парень встал, поднял бокал и завел торжественную речь. Все смотрели на «оратора», как на божество, это меня смутило. Кто он такой, черт возьми? Лицо было мне не знакомо. Высокий парень, выше меня на голову так точно, немного худощавый, но с широкими плечами, которые не гармонировали с его туловищем вообще. На левой скуле заметен шрам, вряд ли полученный в неровном бою. Глаза безразличные и холодные невзрачного серого цвета, а волосы густые и пышные цвета пшеницы. На щеках забавные ямочки, а взгляд жёсткий, колючий. Посмотрел, словно бритвой полоснул. Брр... Странный тип. Я даже испугалась. Но публика была в восторге от его речи. Все аплодировали, Машка смущенно благодарила. А парень, как ни в чем не бывало, сел и снова уткнулся в блокнот.
Мне почему-то стало не по себе. Кто-то закурил, и в тесной комнатке я начала задыхаться. Я ещё раз взглянула на это странного парня и решила по-тихому уйти. Но сделать это незаметно не получилось. Во-первых, пришлось идти буквально по головам, так как люди сидели везде. Во-вторых, меня окликнула Машка:
– Татка, а ты куда собралась?
Я замерла у входной двери.
– Эй, малышка, попляши, – сказал мне какой-то парень с гитарой, наигрывая Кармен. Кажется, это был Вовка, одногруппник Аннушки. Он всегда участвовал в каких-то музыкальных конкурсах, исполняя авторские песни. Песни были так себе, если честно. Хотя играл на гитаре Вовка неплохо.
Все уставились на меня в ожидании. Хлеб лежал на столе, поэтому публика требовала зрелищ. И я ничего лучше не придумала, чем махнуть рукой:
– Маэстро, играй «Яблочко»!
Вовка усмехнулся и взял аккорд. Кстати, танцевала я как беременная медведица, махала руками, дрыгала ногами еще и напевала невпопад:
– Эх, яблочко да на тарелочке!
Сначала все смотрели на меня, как на умалишенную, а потом принялись хохотать. Я дотанцевала, если это вообще можно назвать танцем, сделала неуклюжий реверанс и вылетела в коридор. Где и рассмеялась, так, что люди, проходящее по коридору, испуганно оглядывались и крутили пальцем у виска.
Никто не знал, что сегодня мне исполнялось восемнадцать лет. Свой день рождения я не праздновала. Уж очень тяжело было забыть «подарок» брата на мое четырнадцатилетие. Наверное, я больше никогда не смогу радоваться этому дню в календаре.
Но эта была лишь одна моя сторона, вторую же я тщательно скрывала от посторонних глаз. Я настолько боялась, что кто-нибудь когда-то докопается до моей сути, что до сих пор просыпалась в холодном поту от страха. Если во времена моей влюбленности я посвящала мысли дневнику, изливая душу на страницах, то после того разговора с братом он был сожжен.
«Никто никогда не узнает о моих мыслях, а мои кошмары навсегда останутся со мной. Мои верные спутники, мои скелеты в шкафу, о которых никто не узнает!» – думала я.
Но эту ношу было тяжелей нести, чем мне представлялось. Иногда эти извечные спутники так и рвались наружу, пытаясь разорвать меня изнутри в клочья. И я почти сдавалась на радость победителю, погружалась в их темную пучину, захлебывалась от пережитых эмоций, а на губах почему-то ощущался железный привкус крови. Чьей?
Единственное, что не отпускало меня до конца пропасть – это слова матери.
«Этот выродок оставил предсмертную записку и знаешь, что он написал? – Ее глаза смотрели в пустоту, и обращалась она к ней. Женщина небрежно кинула на стол помятый клочок бумаги. На нем знакомым почерком было написано, а мне показалось выжжено, как на живой плоти: «Я – НЕ ОН».
Это воспоминание не давало мне покоя, но почему-то придавало сил. И я боролась: с собой, с воспоминаниями, со страхами. Я – НЕ ОНИ. Не сделаю никогда ненависть своей соратницей, не позволю завладеть моими мыслями и желаниями. Я помню, что сгубило их. Что забрало жизнь у брата, сделало из матери пустую куклу с дырой вместо сердца, а отца заставило стать тем, кем он стал. Да, я узнала о его успешной «карьере» в криминальных кругах, но едва это можно считать счастьем.