Я играла с огнем. Так как, переступив черту ненависти, уже не возвращаются обратно, она калечит жизни, души, заставляет выжигать на бумаге три простых слова, которые вмещают весь смысл короткой жизни. Дневник вести нельзя. Однако никто не мешал мне думать.
Дневник, которого не существует (сумбурные мысли в моей голове)
Мне давно не снится этот сон. Очень давно. Кажется, стало лучше. Или это временное облегчение?
…Мне восемнадцать лет. Меня зовут Тата (с недавних пор). Так следует начинать исповедь? Хотя я, в общем-то, не исповедуюсь. Моя жизнь вполне обычна. Изредка мне снятся черные глаза, которые смотрят в душу, и меня сковывает страх. Я до сих пор боюсь, тех, кого нет. Тех, кого не стоит бояться. Со страхом, как и с ненавистью нужно бороться. Пусть эта борьба и неравная.
У нас в университете есть прекрасный профессор, которому принадлежат следующие слова: «В мире гораздо больше сдавшихся, чем проигравших». Согласна. Многие не преодолев и первых препятствий на пути к цели, опускают руки. Мы ищем, где бы мягче подстелить, где лучше обойти, чтобы о камушек не споткнуться. А жизнь – женщина кровожадная. Она любит разбитые лбы, истертые в кровь ноги, покалеченные судьбы. И для этого задействует все средства. Формула жизни проста: все добывается кровью, потом и слезами. Откуда я это знаю, пигалица малолетняя?! А вот знаю и все. И не видела пока сказок со счастливым концом. Зато вдоволь насмотрелась на разбитые лбы и колени. Но я верю! Верю в хэппи-энды, в доброту людей. Иначе как жить на свете. Без веры, без надежды, без огонька внутри?
Моя мать любила отца больше всего на свете. И ненавидела его так же, света белого не видя из-за своей ненависти. Мой брат любил меня (мне противно об этом даже думать), он же меня и ненавидел. За отца я ничего не скажу, так как его мало помню, но раз он ушел и вычеркнул нас из своей жизни, значит, любовью к нам не пылал. Как мне не сойти с ума от этих перипетий? Кто в итоге, как поет моя любимая группа «получил четыре туза, а кто остался с вальтом»?
Моя жизнь проходит в попытках доказать себе, что я не такая, как они. Я другая. Но у нас одна кровь. Значит ли это, что мы едины? Значит ли это, что их ненависть я впитала с молоком матери? Ответов нет. Моя жизнь – мой выбор. Я либо сдамся, либо попытаюсь что-то изменить.
Утро начиналось со звона будильника. Мы с Аннушкой чутко спали, поэтому вскакивали моментально, чтобы выключить эту противную трель.
Я бежала на кухню ставить чайник, а Аннушка делала бутерброды, больше напоминающие изысканные канапе.
– Не будь транжирой, этот кусок колбасы мне и в рот не поместится, – строго говорила мне она, когда я пыталась соорудить бутерброды на свое усмотрение. В итоге я сдалась – пусть готовит сама. Тем более что у нее выходили они вкусными, в отличие от остальных блюд. Хотя вряд ли процесс приготовления бутербродов можно назвать полноценной готовкой. Кулинария и моя соседка были несовместимы. Если она жарила яичницу, то её не мог есть даже вечно голодный пес Шарик, а он на своём веку и не такие деликатесы уплетал, карауля возле мусорного бака у общежития.
Так что обычно либо готовила я, либо Аннушке любящие родители передавали посылки с едой.
Перед парами мы всегда встречались с моей одногруппницей у аудитории. Аннушка уже убегала к своим, а я ждала всегда опаздывающую Лару. Ни дня без опозданий, хотя живёт буквально в двух шагах от учебного заведения. Тут я случайно столкнулась со вчерашним оратором, вернее он чуть не сбил меня с ног.
– Ты соседка Аннушки? – Его глаза смотрели на меня в упор, но, кажется, вообще не видели.
– Привет! Ну, я... – нехотя отозвалась я и отвела взгляд от его лица.
Он был не красив, но чем-то цеплял.
– Передай ей конверт. И не любопытничай, – пригрозил мне и сунул в руку обычный белый конверт без надписей.
– Хорошо, – буркнула я.
Но, не дожидаясь моего согласия, парень двинулся в противоположную сторону.
«Джентльмен! Нашёл почтальона!»
Я положила конверт в сумку и увидела Лариску.
– Я не опоздала? – слегка отдышавшись, спросила она.
Видок у неё был ещё тот! Волосы, которые она усердно красила в блонд, растрепаны, на лице неровный румянец, а глаза красные, словно девушка не спала неделю.