За окном лил дождь, нам не спаслось, атмосфера способствовала душевным разговорам. После её монолога мы долго молчали. Потом я заговорила:
– К сожалению, я не могу этого представить и понять. Но почему этот человек так необходим, так значим? И что он знает о тебе?
Она пожала плечами, смотря как холодные осенние капли барабанят в окно.
– Не спрашивай о таких вещах. Он есть, и это счастье. Помнишь как у Булгакова? Он сравнивает любовь с молнией или ножом. А если молния поражает только одного человека, можно ли это считать любовью? Маргарита ушла от мужа, стала ведьмой, чтобы обрести вместе с любимым вечный приют. Но сделала она бы тоже без намека на взаимность? Тяготило бы её это чувство? Да и хотим ли мы, эгоисты и лицемеры, любить, не требуя ответа? Долго ли способен человек стучаться в закрытую дверь? Я не готова ни ждать, ни тешить себя иллюзией.
В полумраке комнаты её бледное лицо выглядело неживым. И сама она напоминала покойницу из «Вия». Осталось только крикнуть: «Ко мне упыри, ко мне вурдалаки!» Мне стало не по себе.
– Аннушка, ты плюнь. Он же фюрер, сама говорила.
Она устало махнула рукой:
– Это я со зла. Лева... – она замолчала. А я только горько усмехнулась.
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»
Последняя надежда Аннушки была в моих руках, и я несла её с таким трепетом к этому безразличному ко всему миру человеку. Она написала письмо. Конечно, я его не читала, но могла предположить, о чем написала соседка. Множество искренних фраз, трогательных слов и чего-то ждущих многоточий. Если он не чувствует и половины того, что чувствует Аннушка – нужно не читая порвать его. Незачем изливать душу перед запертой дверью.
– Это тебе от неё. – Я подошла к нему на большой перемене.
Он равнодушно скользнул по мне взглядом, но конверт не взял.
– Мне это не нужно. Пусть забудет.
У него в глазах безразличие. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Фюрер хватает меня за запястье.
– Прочти мне его.
– В смысле? – Я попыталась вырвать свою руку, но у Левы была железная хватка.
Он улыбнулся краешком губ и повёл меня по коридору.
Мы вышли на улицу. В сквере возле университета было немного народу, поэтому он усадил меня на скамейку, а сам присел рядом.
– Читай так, что бы я верил каждому слову, – прошептал мне на ухо, и слова больше походили на приказ, чем на просьбу.
– Ты больной! Она же от всего сердца.
– Мне плевать на её большое и доброе сердце. Мне интересно то, как ты это прочтешь.
Я не выдержала пристального взгляда серых глаз и поежилась. Все-таки этот человек имел огромную власть над людьми. Он только и умел, что манипулировать, ему доставляло удовольствие смотреть, как я сгораю от стыда, читая первые строчки. Я запиналась, чувствуя себя последней предательницей. Потом попыталась перебороть острую неприязнь к себе, к нему…
Фюрер смотрел на меня, а я задыхалась от нахлынувших эмоций. Мне хотелось забиться в угол и рыдать. Только бы не читать этого, только бы не знать его пристального взгляда.
Письмо Аннушки
Ждать можно долго, я привыкла ждать безнадёжно долго. Ты заглянул мне в глаза, и я заметила, что в них мир окрашен черно-белым цветом. Оттого они серого цвета. Я захотела увидеть мир твоими глазами. И моё желание исполнилось. Как тебе живется теперь? Мне неважно. Я поняла, почему с детства ненавидела старые черно-белые фильмы. Мама говорит, они хранят в себе дух времени. А мне становится от них так тоскливо и грустно на душе. Ведь хочется увидеть яркое небо, помаду на губах героини, какого цвета глаза у героя. Мир ведь такой удивительный, когда разноцветный. Теперь мои глаза видят всю ущербность, неправильность, шероховатость. Спасибо тебе и за это. Если это даёт возможность, хоть немного сблизить нас.