Тата маму почти не видела. Та всегда была на работе. Драила подъезды, убирала в квартирах, выгуливала собак – в общем, хваталась за любую возможность заработать. Сережа учился неважно, хулиганил. Поэтому большую часть обязанностей по дому выполняла Татка.
С Сережей отношения были прохладными. Особой братской любви он по отношению к сестре не проявлял, иногда просто игнорировал. Может, в силу возраста, а может, это была банальная ревность, которая возникает между детьми в семье.
Впервые случилось несчастье, когда Татке исполнилось четырнадцать. Мама убежала на работу и они с братом остались одни. Таня испекла торт и разливала чай в чашки из праздничного сервиза.
– Ну что ж, сестренка, я хочу тебя поздравить и пожелать ОГРОМНОЙ любви. Да не красней, я знаю, все девчонки о ней мечтают. А ты вон какая уже красивая стала!
Таня смущенно поблагодарила брата, и они сели за стол.
– У меня же для тебя подарок есть! Пойдем, покажу, – он потянул ее за руку в свою комнату.
То, что случилось дальше – описывать я не берусь. Татка мне доверила это только сейчас – и я была в шоке. В такой ситуации не знаешь кого винить, отчасти все виноваты, а с другой стороны – никто не мог такого предугадать.
Брат любил свою сестру, как бы это помягче выразиться, не совсем по-родственному. В комнате он попытался ее изнасиловать, но – слава богу! – ему это не удалось. Когда девочка не ждала спасения, в дверь позвонили.
С тех пор Таня боялась брата, старалась его избегать, а он частенько напивался и лупил ее. Маме совершенно не было времени разбираться с детьми, поэтому девочка не хотела ее лишний раз беспокоить. Родительница уходила раньше всех, а домой возвращалась поздно вечером.
Даже в своей комнате Таня не чувствовала себя защищенно. В любой момент мог ворваться брат и разрушить всю идиллию. Девочка любила сидеть на подоконнике и смотреть в окно, так как жила семья на пятом этаже. Окна тщательно заклеивались на зиму, однако из них по-прежнему дуло.
Вот и сегодня Таня сидела на подоконнике и смотрела на небо, оно казалось ненастоящим и неглубоким, таким, как потолок в их квартире, только если бы его разрисовать. Кстати, художник, рисующий небо, тоже не был особо искусен. В его картине преобладали серые оттенки, кое-где виднелись проблески белых, как вата, облаков.
Ты говоришь, что небо – это стена
Я говорю, что небо – это окно.
Ты говоришь, что небо – это вода.
Ты говоришь, что ныряла и видела дно…
Из наушников звучала песня «Наутилуса». А может, действительно, небо – стена? Или все же окно?
В комнату ворвался старший брат, Тата испуганно посмотрела в его распахнутые глаза, которые мгновенно налились кровью при взгляде на нее. «Будет бить!» – пронеслось в голове. И стало как-то безразлично, звуки и шорохи стихли, – все напоминало немое кино. Она смотрела на «нарисованное» небо, а чьи-то руки ее куда-то волокли, небо сменилось потолком, таким же безжизненным и однообразным. Ее били по щекам, и девочка вспомнила, как дождь в ноябре также хлестал ее. Удары были беспорядочными и уже не болезненными. Их было много, и она попросту перестала их ощущать. Только ждала, когда все закончится. Вспомнилось, как отец так же избивал мать, а брат молча ел кашу. Таня же не могла этого выносить и ревела под столом, умоляя папу перестать. Видимо «уроки» отца не прошли для Сережи бесследно.
Наконец все закончилось, удары перестали сыпаться, похоже, брат ушел. Она лежала на полу и смотрела на квартирное небо. Если бы оно было голубым и бездонным, как и полагается быть небу! И не люстра была бы это вовсе, а одинокая птица с черными крыльями. И лучше не одна, а целая стая птиц. Птицы были бы большими, а самолетики маленькими и игрушечными. С этими мыслями, Тата сама не заметила, как уснула. А, проснувшись, увидела на своих руках, ногах, бедрах огромные спелые виноградины – синяки и ушибы.