Я часто вижусь с Левой. Иногда мне кажется, что он издевается надо мной, просто наслаждается моим страхом.
Я поспешно отвожу глаза, а он возникает передо мной:
– Привет!
– Привет, – стараюсь протиснуться сквозь толпу к выходу из столовой.
– Не спеши. Как Аннушка? – Он хватает меня за рукав у самого выхода.
Пристально рассматриваю его ботинки.
– Тебе действительно интересна душещипательная история безответной любви к абсолютно неподходящему типу?
– Нет, просто ты убегала и как-то нужно было тебя остановить.
– Отстань.
Я вырываюсь и все-таки убегаю.
Дневник (навязчивые мысли о Леве)
Почему я больше всего на свете боюсь этого странного парня с холодными серыми, как мартовская слякоть, глазами? Я помню яростный взгляд брата, его руки на моём теле. Но я никогда не боялась его так, как Леву. Возникает прямо-таки животный страх. Иногда мне кажется, если я посмотрю ему в глаза, то превращусь в кучку пепла. И он знает об этом и именно поэтому старается чаще со мной сталкиваться. Я пытаюсь взять себя в руки, но дрожу как осиновый лист. Наверное, мы не люди, а манекены, если такие, как Лева могут подавлять нашу волю.
Но я сильная, я могу быть сильной. Интересно можно ли назвать мою мать сильной? А отца? Я так и не сумела их понять. Но однажды услышала песню, в которой была такая строчка: «Я теряю тебя по-простому, как Золушка без десяти и по сложному, как фортепиано настройщик». Так вот, эти два человека потеряли друг друга, так же, как настройщик теряет старенькое фортепиано, безуспешно пытаясь вдохнуть в инструмент жизнь.
Иногда мне кажется, что Лева везде. Как Старший Брат из его любимой книги, он следит за мной. Это попахивает паранойей, но я начала оборачиваться на улице. А при встрече, избегаю его пристального взгляда. Прочь! Прочь от меня!.. Я плохо сплю по ночам, мне снятся кошмары и его пристальный взгляд. Он говорит мне: «Смотри в глаза, ты что-то скрываешь от меня?»
И я смотрю, потому что его взгляд везде: в витринах магазинов, на плакатах, на экранах, в зеркалах. И эти глаза несуразного цвета смотрят в меня, постигая все тайны, страхи, чувства, мысли. Я чувствую себя обнаженной, даже возникает желание прикрыться чем-нибудь. Но оголять душу намного сложнее, болезненнее, чем тело. Я как натянутая струна стою перед ним и чувствую себя вывернутой наизнанку, а он смеётся, и смех такой зловещий, отзывается эхом в моей пустыне внутри.
Просыпаюсь и реву как раненный зверь, прикрываясь подушкой. Зачем он так мучает меня?
Сны сделали своё дело – я боялась засыпать. Учила пары допоздна и пила литрами кофе. Благо, Аннушка в последнее время спала крепко и не видела моих ночных метаний. Зато замечала мешки под глазами и апатию.
– Татка, ты выглядишь измотанной. Зубришь?
Я утвердительно кивнула. А что ещё ответить?
Аннушка рисовала очередной эскиз костюма. Про Леву она больше не говорила. Видимо, пыталась забыть. И я тоже хотела забыть. Но каждый раз сталкивалась с ним в коридоре.
Вот опять, он возник передо мной внезапно, перегородив путь.
– Привет.
Я попятилась к стене.
– Не бойся, – прошептал Лева.
А у меня началась паника. Я обняла себя руками, в попытке хоть как-то закрыться, защититься от парня. Спасла меня Лариса.
– Приветик, – поздоровалась она, подходя ко мне.
Лева с досадой бросил:
– Увидимся, – и был таков.
Я продолжала дрожать. Лара внимательно посмотрела на меня. От нее не укрылась ни моя напряженная поза, ни плотно прижатые к туловищу руки. Словно меня собирались пытать. Да так оно и было. Каждая встреча с Левой подобна пытке.
– Что хотел от тебя Фюрер? – с беспокойством спросила подруга.
Я промолчала. Не хотелось ничего говорить.
– А ну-ка, пойдем.
И мы пошли в кафе через дорогу. Лариса заказала мне кофе и пончик, а затем потребовала рассказать обо всем по порядку.