– Такие, как я долго не живут, о них нельзя сказать в двух словах или написать книгу со счастливым концом. Но все в моих руках. Иногда это приятно, иногда выгодно.
Ну, сказал бы я сейчас Саше выброситься с крыши, потому что мне скучно, разве это интересно? Разве я стою чьей-то жизни? Я лучше его или сильнее? Получается, со мной люди теряют себя. Кто я, чтобы вершить судьбы или властвовать над людьми?
Ты такая же. Ты боишься. Ты подчиняешься. Пытаешься барахтаться из последних сил. Как видишь, я люблю пафос и громкие слова.
Но я хочу знать все о тебе…
Отец говорил мне о любви. Он говорил, что это дар. Как отпечаток солнца на ладони. Маленький красноватый след, который всегда напоминает о себе. Вначале, даже больно, но как сладко сердце замирает в груди от одной мысли об этой ладони с отпечатком вашего солнца.
Отец, конечно, любитель сказки рассказывать. Но, чёрт возьми, как бы я хотел увидеть этот отпечаток на твоей ладони.
Я старалась не дышать. Что происходит? И от чего сердце замерло в предвкушении чего-то грандиозного?
– Лева... – еле слышно произнесла. – Хочу показать тебе, что моя рука пуста, – и протянула ему руку ладонью вверх.
Он улыбнулся:
– Я буду ждать.
И он ждал. Ждал, ни на минуту не давая мне забыть о своём существовании. Мы встречались в коридоре, обменивались ничего незначащими фразами. Он шёл рядом и напевал что-то себе под нос, позже выяснилось: мою любимую «Нау»[1]. Он внезапно хватал меня за руку в гуще толпы и уводил в парк, там мы садились рядом и почти не разговаривали. Учились наслаждаться обществом друг друга, дышать вдвоём.
Аннушка что-то заподозрила, когда я начала чаще улыбаться и радоваться по пустякам.
– Это произошло? – соседка сочувственно вздохнула, мол, ты попала.
– Что – это?
– Ты влюбилась?
Я засмеялась, с таким забавным выражением лица был задан вопрос. Словно она спросила о том, действительно ли я террористка-смертница?
Кстати, подруга решила радикально сменить имидж, а вместе с ним – и жизнь. Первые перемены в её внешнем облике повергли меня в шок, но сейчас я привыкла и уже без ужаса взирала на её лысую макушку. Да, с волосами она распрощалась. На запястье красовался миниатюрный треугольник с глазом внутри. Аннушка именовала его «всевидящим оком». Но, к счастью, окончательно от себя прежней не избавилась. Она по-прежнему носила разноцветные платья, пила кофе утром, шила костюмы и отзывалась на имя Аннушка. Но эти перемены в ней чувствовались. Глаза стали тусклее, взгляд – задумчивей, движения – не торопливыми. Роман Булгакова, который она истерла до дыр, перечитывая, оказался заброшенным на книжную полку, заваленную тетрадями. Теперь её чаще можно было увидеть с блокнотиком и карандашом. Иногда она читала стихотворения Блока или Рождественского.
В общем, перемены происходили не только во мне, но и в окружающих. Похоже, весна всерьез взялась за дело…
– Чего хохочешь? – нахмурилась Аннушка.
– Смешная. А что ты знаешь о любви? У неё есть особые симптомы?
Девушка перестала кроить платье. Посмотрела на меня внимательно.
– Ничего не знаю и тебе не советую. Я видела тебя с ним. Ты знаешь, чем это закончится.
Я кивнула. Ожогом на ладони, он говорил.
– Предупрежден, значит вооружен, – промолвила она и продолжила свое занятие.
Потом Аннушка призналась мне. Как заядлый курильщик не может избавиться от своей вредной привычки из-за боязни, что больше никогда не сможет закурить, так и она боялась перестать чувствовать, чтобы потом не стать бездушной.
Мне снился брат. Он бил меня и улыбался. А я смотрела на квартирное небо с надеждой, что все будет хорошо.
Почему-то я больше не просыпалась в холодном поту. И Лева мне казался безобиднее котёнка.
– Сегодня я решил не молчать. И поэтому расскажу тебе историю – невеселую и негрустную, а жизненную. Может быть, после этого ты тоже расскажешь мне свою. – Однажды, когда мы сидели в парке на облюбленной скамейке, сказал он. Тем самым переломил хрупкое молчание, впустив меня в свой мир.
Тогда я только кивнула и постаралась заглянуть в глаза человеку, который теперь казался мне самым родным на свете...