Алла (заметки между строк жизни)
Я ненавидела пустоту, она убивала все живое вокруг. Зачеркивала смыслы и стирала грани. Её нужно заполнять чем-то. Любовью, ненавистью или дыханьем за спиной. Моя жизнь – это постоянная борьба с пустотой внутри и снаружи. И мне удавалось выигрывать этот бой. Я никогда не была равнодушной, бесчувственной.
Зная слова – мы говорим, зная буквы – читаем. Но как же мы дышим? Бессознательно и почему-то в унисон. Мне плевать кто ты, откуда, но если мы дышим в унисон – мы едины. Так в моей жизни появляется человек. Критерии отбора соблюдены. Он входит в мою жизнь внезапно и заполняет собой все свободное пространство. И я уже в ответе за него. Нет, не как Маленький принц за Лиса. Это намного больше, чем «мы в ответе за тех, кого приручили» и намного меньше, чем «навеки вместе».
Три глупых слова. Замолчи, не хочу слушать! А голос так и льется, как вода из прорвавшейся плотины. Ты много пережил, ты много видел. Ты мудрее меня и старше. Знаешь, как смотрит на мир моя маленькая сестренка? Взглядом мудрого старика или Творца, который смеётся над нами, глупыми людьми. Нельзя! Я же не верю в бога. Я комсомолка, спортсменка и в какой-то степени красавица. Дорогой мой, я мысленно молюсь за тебя, как учила меня бабушка в детстве. Помню её седую голову в цветастом платке, она хранила икону в шкафу, подальше от посторонних глаз. И памятуя о старых временах, кормила меня досыта. А под кроватью стоял собранный чемодан «на случай».
– Молитву надо знать, она всегда от зла оберегает. Только в школе не очень распространяйся, – говорила бабушка, крестясь перед ликом пресвятой Богородицы.
Как хорошо, что ты не слышишь меня. Я представляю твоё хмурое лицо и учительские интонации в голосе:
– Ты забываешься, это чревато.
Ах, как я люблю забываться! Иногда я даже чувствую себя свободным человеком. Это пройдёт, скоро пройдёт. Улыбаюсь. Когда я крашу губы красной помадой, мать называет меня «путаной». Она не знает, что я хочу нравиться тебе. Как в иностранных фильмах, где все красивы до невозможности.
Неприлично мечтать о таком девушке моего возраста, но я хочу, чтобы ты был неистов в своей страсти. Бери меня всю без остатка: с мыслями, бесконечной любовью, голосом разума, предрассудками... Я хочу принадлежать тебе и душой и телом. Перечеркнуть. Все перечеркнуть. Я знаю, что мы будем сидеть до позднего вечера, разговаривать, пить чай, избегать серьёзных тем, слушать двадцатый раз песню из фильма «Три плюс два». И все мои слова (мысли) останутся при мне. Ты старше, ты мудрее... Глупая...
Семейная жизнь Ксюши была обычной. Девиз: «Все как у всех». Дмитрий много работал. Он ушёл из университета, передумал защищать диссертацию.
– Кому сейчас нужна литература? Вот-вот прилавки заполнит иностранное чтиво, а с ним другие идеалы, темы. И кому нужна наша «Поднятая целина»? Разве это будет считаться через десять лет классикой?
В девяностые он вошел в струю и открыл свое дело. Оно было маленьким и приносило небольшой доход, но стабильным. Почему-то в лихие времена «бизнес» Дмитрия не пострадал, наездов он избежал, платя исправно какой-то процент авторитету, который, в свою очередь, бдительно следил за тем, чтобы «братки» к Дмитрию не наведывались.
Ксюша безумно любила рисовать, она не посещала художественную школу и поначалу рисовала для себя. А потом решила отнести рисунки в издательство. Хмурая женщина в сиреневой блузке и очках в золотой оправе, просмотрев рисунки, спросила:
– Откуда вы взяли сюжет? Это книга?
Ксюша отрицательно помахала головой:
– Это я сыну истории разные придумываю, только не записываю, а рисую.
– Хм… Интересно. Детский писатель-иллюстратор. Ну, приносите еще какие-нибудь рисунки да подписи придумайте, рассказывающие историю. Только сжатые, все остальное должно быть на рисунках.
Ксюша сама рисовала книги, сын быстро пресытился курочкой Рябой и Колобком. Да и чтение его особо не интересовало, а вот рассматривать картинки он любил. Это они называли путешествием. «Путешествовали» мать с ребенком каждый вечер, и каждый день женщина придумывала новые истории.