После того, как Ксюша издала несколько книг, в издательстве ей предложили не только рисовать, но и самой сочинять полноценные тексты. Но у нее лучше получалось рисовать, чем переводить мысли в слова. Поэтому у Ксюшиных историй появился соавтор, известная детская писательница, которая просматривала иллюстрации и на их основе придумывала короткие рассказы. Тогда Ксюша нашла себя. Конечно, ее книги не печатались миллионными тиражами и не приносили много прибыли, но женщине безумно нравилось творить.
Алла же писала стихи… Дмитрий даже удивился.
– Аллочка, зачем тебе рисовать? Ты прекрасно пишешь стихи.
С годами, он уже окончательно стал воспринимать сестер как одного человека. Это Ксюша умерла в его памяти, а Алла жива – здорова, весела, бодра, любима. Ксюше это стало напоминать затянувшийся спектакль. Она уже и не рада была, что согласилась на роль двойника главной героини. И ведь постепенно она настолько вжилась в роль, что потеряла себя. О, это страшно – терять себя! Найти в чем-то одном, а потерять в другом… И выбора не было. Все вокруг по праву принадлежало ей – сестре. Здесь ее фотографии, безделушки, кофе без сахара, который она любила, красная помада, которой сестра красила губы. Сын, которого Алла так и не родила. Муж, которого она так и недолюбила.
Самое страшное – умереть при жизни и жить после смерти. Вот что поняла Ксюша за годы своей семейной жизни. Потому что ее не было. Просто не существовало. Мертвая сестра жила, дышала, любила; а живая была зарыта, и над головой остались только сырая земля, вечная тьма и ужас. Возможно, муж был болен. Но кто ему мог помочь? Кто мог заставить его похоронить мертвых и раскопать живых? Его любовь упряма, хитра, обманчива. Она дарит иллюзию вечности. Но не вечна. Так же как и люди, которые ушли и уже не вернутся назад.
– Мама, а как тебя зовут? – спросил сын, смотря на нее знакомыми серыми глазами.
Он был особенным. Нет, конечно, для всех матерей сыновья особенные. Но этот мальчик был на самом деле особенным. Он видел людей насквозь, смотрел не просто в глаза, а заглядывал в душу. И, что самое страшное, ему хотелось… беспрекословно подчиняться. Люди сына даже побаивались: зыркнет своими платиновыми глазами – пиши пропало. Наверное, он являлся тем самым не рожденным ребенком Аллы. Ксюше казалось, что он похож на нее. Может быть, поэтому она была к нему холодна. Не мог у Ксюши родиться такой сын. Нет, женщина даже представляла себе озорного мальчугана с наивными глазами василькового цвета. Не металлического, в которые смотреть боишься, а то отнимут волю. Хватит с Ксюши того, что она и в жизни потеряла себя, не хватало еще терять себя рядом с сыном. Зато Дмитрий его обожал. И имя мальчику дал необычное, как хотела Алла – Лев. Глупости какие! Лучше бы Мишкой назвал или Сережкой, а может Сашкой. И тогда бы все было иначе.
– Ксюша меня зовут. Ты же прекрасно знаешь, – раздраженно ответила женщина, насыпая ему в тарелку кашу.
– Тогда почему папа говорит, что ты Алла?
– Потому что я для него Алла! – Ну как объяснить такие вещи восьмилетнему ребенку?
Лев внимательно смотрел на мать. Сейчас почему-то она казалась ему старухой. Русые волосы небрежным пучком сколоты на затылке, под глазами мешки, морщинки на лбу, от того, что мать постоянно хмурилась, бледные губы сжаты в полоску.
– Можно я тебя тоже как хочу называть буду?
Ксюша поставила перед ним тарелку с дымящейся кашей.
– Ешь давай. Придумал! Как можно иначе маму называть?
– Можно как известную актрису или певицу.
– Не выдумывай!
Как же иногда он выводил ее из себя! И глаза эти… И голос… Алла бы им гордилась. Но она не была Аллой, вернее, не до конца Аллой. Как странно, сестра не любила полутонов, а жизнь Ксюши стала сплошным «недо» и «полу».
Все мечтают о любви, так или иначе. Это к тридцати годам Ксюша твердо усвоила. Она и сама о ней мечтала, чувствуя себя одинокой, когда муж обращался к ней нежно «Аллочка». Уже не так, как в восемнадцать, хотелось плавиться от нежности и влюбленности. Хотелось четких формулировок и определений. Не просто изгибов и линий, как в тетради школьника, а зрелой любви, не иллюзорной. Но шли дни, ночи, рос сын, а жизнь оставалась прежней. И стопки любовных романов, которыми Ксюша зачитывалась, не приносили должного облегчения, а только заставляли надеяться на то, чего никогда не случится. И все казалось ненужным, пустым.