Голос спокоен, безжизненный взгляд устремлен в потолок. Инна закрыла руками уши и зажмурилась, выпаливая:
– Что мне сделать? Как вытащить тебя из этой чертовой ямы?
Он удивленно посмотрел на нее и нежно провел рукой по ее щеке.
– Будь там, где ты хочешь быть, не ломай себя никогда и ни за что. Не предавай себя и не умирай во имя глупости. У меня не было того, кто бы сказал мне эти слова, – и поцеловал в лоб.
Инна просто не смогла сдержать слов, которые рвались наружу:
– Я хочу быть с тобой.
Саша нахмурился.
Инне не нужен ответ. Она, атеистка, мысленно благодарила Бога, за то, что он вернулся живым. Но едва ли это можно было назвать жизнью.
Парню иногда хотелось остаться лежать вместе с Митей, разорванным в клочья, ненужным и забытым. И почему-то на ум приходила избитая фраза: «Когда умирает один человек – это трагедия, а когда гибнут тысячи – это статистика». Для него это не были сухие числа и факты из книги по истории, как прежде. За этими числами стояли живые люди, взрослые или совсем юные, с именами, званиями, судьбами. И он, казалось, знал каждого и чувствовал невыносимую боль от невысказанных слов, от прерванных жизней и необъятного, всепоглощающего горя матерей.
– Ты уходи… Я останусь один, – еле слышно проговорил Саша, чувствуя, что тонет в привычной для себя пучине безысходности.
В такие моменты он крепко сжимал челюсти, боясь, что крик вырвется наружу и заполнит собой не только его легкие, но и окружающее пространство. И тогда он просто не выдержит, сорвется и совершит непоправимое: убьет себя или кого-то из людей, смотрящих с жалостью и презрением ему вслед.
– Не уйду. – Инна отрицательно покачала головой.
В этот момент ей казалось, что она останется в этой комнате с постаревшим и огрубевшим не по своей воле юношей, навсегда. И это будет ее дом. В комнате без единой фотографии, как напоминанием о старой жизни – беззаботной и легкой. Они будут сидеть за столом под абажуром, и пить чай, а может просто говорить о бессмысленном и мимолетном. Чаще же – молчать, ведь Саша не верил словам.
Конечно же, этого не случилось. Инна ушла утром и больше никогда не видела его. Хотя нет, видела во сне. Позже в стране произошли перемены, Советский Союз приказал долго жить, и она вернулась домой. А многообещающее «навсегда» сменилось обреченным «никогда»…
Сейчас у нее в руках письмо. Он приезжает к ней. Ее любимый и дорогой человек.
Леша подумал о том, что ему больше не будет места в жизни Инны, как и в жизни родителей. Всему виной снова эта с*ка – любовь!
Он старался теперь избегать общества тети. У Леши находилось миллион факультативов, дополнительных занятий и встреч с друзьями. Это ее задевало, ведь раньше они были очень близки, а сейчас словно отдалялись. Но понимала, что сделать ничего не может. Леша должен осознать, переосмыслить все, о чем она рассказала ему. И самое главное – принять факт существования Саши. Это будет сложно, так как слишком много родных людей он потерял из-за любви. Поэтому племянник и ненавидел, и презирал это чувство всей душой.
Инна ждала Сашу. Ждала много лет, знала, что не сможет не ждать. И он пришел. Позвонил в дверь среди ночи. А она сонная и растрепанная, беспечно распахнула дверь, даже не спросив «кто там?». В письме сказал, что сам найдет ее. И нашел…
На пороге стоял мужчина. Едва в нем можно было узнать двадцатилетнего парня, вернувшегося из ада войны. Глаза выцветшие, почти прозрачного цвета. Взгляд скользнул по ее лицу и спустился вниз по телу. Инна шагнула навстречу, сокращая расстояние между ними, прижалась щекой к его щеке с тем же шрамом и прошептала:
– Ты здесь. Сашка…
Он не ничего не ответил, просто прижал ее к себе и поцеловал в губы. Инна начала тонуть в своих эмоциях, чувствах. Но он, не давая ей опомниться, не разрывая поцелуя, зашел в дом и захлопнул за собой дверь.
Он уже и забыл как с ней радостно и легко. Легко быть собой, неуклюже гладить ее и нежно целовать за ушком. Все это действовало на нее опьяняющее. И Инна как заведенная, требовала: «Еще, еще!» А что он мог дать ей? Она все равно давала ему намного больше.