– Мне надо тебе кое-что сказать.
– Не сейчас, давай вечером.
Сын выглядел таким уставшим и измученным, что мать решила перенести разговор.
– Только я в семь ухожу в ночную опять, – предупредил он.
– Успеем. Я сегодня в шесть дома буду.
А Татка ждала беды. Брат наверняка подумает, что она нажаловалась матери и ей проходу не даст. Девочка решила на время стать невидимкой. И по возможности меньше выходить из комнаты. Как назло началась неделя каникул. Сидеть дома с братом ей не хотелось, поэтому она решила зайти в гости к подруге.
Здесь нужно сделать небольшое лирическое отступление. Единственной подругой Татки на ту пору была Оля Воробьева. Девочка скромная и немного помешанная на учебе. Они учились в одном классе, и иногда моя подруга бывала у Оли в гостях. Жила Оля недалеко от набережной, в обычной пятиэтажке.
Мать одноклассницы всегда улыбалась, красила губы красной помадой и об ее романе с директором школы, примерным семьянином, знали все, кроме жены Александра Васильевича. Её отец жил на другом конце города с новой семьей, он исправно платил алименты, но участвовать в жизни дочери, даже в качестве постороннего наблюдателя, отказывался. Вот и все, что помнила Татка о родителях Оли.
Как ни странно та, ни отца, ни мать не осуждала.
– Это их жизнь, – говорила Оля, если вдруг девочки затрагивали эту тему.
О происходящем в доме Тани, она не догадывалась. А та и не спешила откровенничать. Только говорила, что у них с братом натянутые отношения. Для подруг разговоры об отношениях в семьях друг друга были своего рода табу. Поэтому общались они в основном на нейтральные темы. Я уже упоминала, что, по словам Татки, Оля была помешана на учебе. Однако когда девочки повзрослели, это качество трансформировалось в целеустремленность, благодаря которой сейчас эта Воробьева является успешной бизнес-леди.
Ученица из Тани в школе была аховая, по правде говоря. Высокие баллы у нее были только по литературе. Но ей удалось каким-то чудом поступить в институт. Не на самую престижную профессию, конечно. Но окончила подруга вуз с красным дипломом.
В шесть вечера Людмила, придя домой, тут же позвала Сережу на кухню, и серьезный разговор состоялся.
– Объясни мне, что это за отметины у Тани на теле? Ты уже кулаками машешь?
Сережа ожидал подобных вопросов и отвечал без запинки, как заученную речь:
– Раз бил, значит заслужила. Ты просто не знаешь, что представляет собой эта дрянь. Мелкая злобная хитрая дрянь, – последние слова он словно выплюнул, слегка поморщившись.
– Не слишком ли резкое заявление? Пока Таня не давала повода так к ней относиться.
– Ха, ты знаешь, мамочка, что она путается с нашим новым соседом? Детишек его нянчит… А этот и рад. Малолетку совратил, – парень был вне себя от ярости. Сказав это, он бросил на стол тетрадь, обычную тетрадь на девяносто шесть листов, в клетку.
Аккуратным круглым почерком Таней сделано множество записей, что приводили брата в ярость. Сегодня он случайно наткнулся на эту тетрадь в письменном столе. Конечно, она лежала в потайном ящичке, закрывающемся на ключ. Но Сережка еще в детстве успешно взламывал его, чтобы посмотреть запрещенные отцовские журналы для взрослых. Теперь в этом шкафчике хранились секреты сестры. И искушение приоткрыть занавес тайны было уж очень велико.
Он с трепетом открыл тетрадь с рисунком Эйфелевой башни на обложке и принялся читать. Руки дрожали, ладони стали потными, как в первом классе, когда Сережу вызывали к доске, чтобы рассказать выученный стих, а у него от волнения каждый раз все слова вылетали из головы.
В записях сестры он выступал извергом, тираном и моральным уродом. Она вспоминала свой испорченный день рождения и его попытку… близости. К счастью для обоих, попытку неудачную.
Таня не знала, что не назойливая соседка тетя Вера, помешала брату довести задуманное до конца. Нет, просто не этого он хотел. Он не был насильником, и долго корил себя за тот поступок. За то проявление слабины. Сережа знал, что нужно было промолчать, а тем более не пытаться склонить сестру к чему-либо. Парень даже в мыслях не хотел называть вещи своими именами, но соглашался с каждым ее словом. Да, он моральный урод, изверг, тиран, извращенец…