Такси уже ждало девушку у подъезда. Она назвала адрес и откинулась на сидение, пытаясь унять волнение. Хорошо, что водитель не стал включать шансон или пытаться развлечь ее бессмысленными разговорами. Ехать минут двадцать, так что можно привести мысли в порядок. А те метались из крайности в крайность.
Вдруг он вызвал ее, чтобы отстранить от дел? Вот надоела она ему, своей глупой любовью. Сейчас встретит ее, пожурит в привычной для него манере, а потом укажет на дверь. Что тогда будет? Ведь это ее жизнь: работа и он.
«Дура! Дура и есть! Права была запойная мамашка, если мозгов нет, смазливая рожа не спасет», – ругала себя Лариса.
Когда-то мать была мастером спорта по художественной гимнастике. Увы, триумф был недолгим. Она забеременела от женатого тренера и ушла из спорта со скандалом. После рождения дочери пыталась работать в местной спортивной школе. Но что такое какая-то провинциальная спортивная школа по сравнению со школой олимпийских резервов? Мать была безумно красива, но счастья ей это не принесло. В итоге – спилась и умерла от цирроза печени. Лариса не любила вспоминать ее. Но сейчас волей-неволей на ум пришли пьяные нравоучения матери. Все-таки дочку она любила, хоть и лупила ее нещадно.
Машина плавно притормозила у дома с двухметровым забором. Лариса расплатилась с водителем и выпорхнула наружу. Волнение не исчезло, но дрожь прошла. Будь что будет! «Отстранит – пущусь во все тяжкие, долой бессонные одинокие ночи!» – подумала Лара и нажала кнопку домофона.
Ворота отворились, пропуская ее внутрь. Он стоял у окна, к ней спиной. И эта широкая спина в кашемировом свитере нравилась ей необычайно. В ней чувствовалась такая мужественность, защищенность, хотелось прижаться к ней и не двигаться, замереть на мгновение. Только слушать его дыхание и биение сердца в сильной груди.
Нужно было отвлечься от таких непозволительных мыслей, поэтому она заговорила:
– Привет! Я пришла, как ты просил.
Мужчина резко обернулся и, осмотрев ее с ног до головы, равнодушно произнес:
– Присаживайся, Лара. Будешь чай, кофе или покрепче что-то?
Лара присела на краешек кожаного дивана, такого же шикарного, как и все в этом доме. Здесь все было сделано с размахом, вычурно и помпезно. Начиная от шкафа-купе в прихожей, заканчивая люстрой из хрусталя размером с луну.
– Начни с главного. Зачем ты позвал меня к себе? – девушка решила не оттягивать неизбежного.
Пусть уже скажет, и она уйдет. Неуютно было здесь находиться. В чужом доме и жизни.
Мужчина нахмурился и присел рядом с ней на диван.
– Лара, так дела не делаются. Из-за тебя я спать по ночам спокойно не могу! – внезапно воскликнул всегда спокойный и уравновешенный Коллекционер.
Девушка вздрогнула от неожиданности. Что же она такого натворила? А он вдруг улыбнулся спокойно и с насмешкой спросил:
– Ты шоколадное печенье будешь? Я угощаю!
Она даже растерялась. У него же глаза смеющиеся, с искрой, наверное, в такие моменты он напоминал себя прежнего – Пашку Линько, рубаху-парня и весельчака.
– Дура ты! Я из-за нее страдаю, ночами не сплю, а она сидит и глазищами красивыми хлопает.
И неожиданно резко обнял ее и, притянув за шею, поцеловал. Тут уже Лариса растаяла, как шоколадка на солнце. Значит, не только у нее были бессонные ночи. Все-таки недаром она надела это чертово платье! Правда, через минуту оно в спешке было сорвано с нее и заброшено за диван. Все равно – оно того стоило. Стоило жарких поцелуев, мягкого шепота с придыханием «моя… самая…», прикосновений и ласк.
– Ларис, я с тобой поговорить хотел… – с удовольствием рассматривая, как она одевается, деловым тоном сказал мужчина.
Девушка улыбнулась и сдув со лба непослушную прядь, поинтересовалась:
– Что-то случилось?
Он махнул рукой и, положив ногу на ногу, смачно закурил свой любимый «Парламент». Лариса на секунду залюбовалась ним. Павел выглядел безукоризненно, словно и не он десять минут назад занимался с ней любовью. Нет, конечно, Лариса не надеялась и не мечтала. Подумаешь, заскучал, а тут она… И вот теперь этот прекрасный мужчина, с видом хозяина жизни, курил, стряхивая пепел в пепельницу, оставленную предусмотрительной домработницей на стеклянном столике. Пытался быть серьезным и невозмутимым, а она не могла собрать себя по кусочкам, как мозаику. Ведь только что она не была цельной. Распалась, разлетелась на миллионы разноцветных пазлов, кусочков. А теперь ей приходилось находить в себе силы, брать себя в руки.